Четвертый день в жуткой апатии. Не радует ни хорошая погода, ни выходные, ни близость отпуска. Хочется лежать лицом к стене и вообще не вылезать из кровати. Хочется на все забить - на друзей, на работу и даже на еду. Даже на свой роман. Ни строчки не написала. Более того - я бы его сожгла, как Гоголь, если бы не неожиданное спасение.
Четыре дня "Уральские пельмени" заставляют меня просыпаться по утрам, заставляют не просто смеяться, но и смеяться над своей ничтожностью, над глупыми мечтами, над тем, как ловко сознание выдает желаемое за действительное. В смехе как-то проще пережить это. Как-то вроде бы и осознал весь ужас, но он через такую призму подан, что не страшно, а смешно.
Как я устала от идиотов за прошедшую неделю, и особенно в последние четыре дня. Я щас говорю не про неадекватных людей, которых мы часто называем идиотами. Я говорю о реально больных людях, которые не понимают, что нельзя срать в ванну, которым не объяснить, что холодильник надо закрывать после того, как взял оттуда продукты. Вот правда, дай пистолет мне в руки, застрелю не раздумывая. И никогда не буду мучиться угрязениями совести. Это страшно, и весь этот ужас мне помогают переживать "УП".
Я за четыре дня пересмотрела все их шоу, которые только смогла найти в инете, и еще вспомнила все КВНы, и еще вспомнила их концерты, когда они приезжали к нам. Как мы дивно общались с Соколом, как тогда еще никому не известный Светлый, а ныне популярный Сергей Светлаков обнимался с нами на фотографиях.
Проводится у нас в городе Кубок Челябинска в середине сентября (на День города), и гостями часто бывают Пельмени. Помню, идем мы однажды с Мэй на этот Кубок, смотрим - Сергей Исаев сидит в машине. Такой задумчивый, даже мечтательный и немного грустный. Смотрит в окно на идущих на шоу зрителей и грустит. Никто его не замечает, да и Сергей не особо стремится выпендриться. И тут мы к нему подходим с таким радушным: "Сергеееей! Исаааев!" Он внезапно так обрадовался, оживился. Мы поболтали, даже сфоткались (в который раз).
Помню, прождали мы выхода Пельменей после концерта примерно час. На улице, на минуточку, -23. Помню, как они искренне удивились, когда нас увидели, даже восхитились нашим мужеством. Как возмутились, что вахтеры выгнали нас из помещения. И за то, что мы их ждали, они болтались с нами и фоткались, шутили и дарили стихи. Сокол мне тогда написал: "Надя, следи за собой, а больше низачем". Смысл сей фразы мне до сих пор не понятен :)
Мне нравится их юмор. Неожиданный, стремительный, иногда на грани фола. Нравится их отношение друг к другу, когда, играя какой-то номер, они могут приколоться над коллегой и поменять текст или реквизит, создавая непередаваемую атмосферу живого, неотрепетированного юмора. Больше всего я смеюсь, когда они сами смеются друг на другом.
И наверное все это радует, потому что у меня был опыт такого коллектива. Наша дружная институтская группа, готова на любой кипеж, кроме голодовки, которая всегда брала первые места на всех институтских конкурсах. Мы всегда че-то придумывали, выступали во всяких там праздниках, инсценировали. А когда кто-то подсказывал слова тому, кто их забыл! А как чудесно мы репетировали всякие сценки, как разыгрывали студентов и преподов на 1 апреля и не только! И все про нас говорили: звездный курс! После той тягомотины, что была на филфаке годами, мы казались лучиками света.
Сейчас мне этого очень не хватает. Не хватает ежедневных приколов, шуток и смеха, как было практически на всех моих работах. Мне не хватает ржать каждый день, не хватает состязаться в остроумии, не хватает смешить, не хватает этого чудесного чувства, когда в кабинет заходит хмурый человек, а выходит как минимум с улыбкой. А я сижу дома, и моя потребность выплескивать из себя этот юмор, эту радость, невостребована. От этого и депрессия. От этого и хочется смотреть Пельменей и ржать, потому что они-то свой юмор выплескивают.