https://lenta.ru/articles/2017/10/12/doktor/

В недавнем телеинтервью министр здравоохранения России Вероника Скворцова рассказала, что «медицина постепенно становится все доступнее и доступнее». А впечатление, будто государство бросило граждан в беде, по ее мнению, кто-то создает злонамеренно. Участники медицинских интернет-форумов так охарактеризовали жанр выступлений министра: «В гостях у сказки». По крайней мере те, кто работают за МКАД. Чем живут и как выживают провинциальные больницы? Что такое естественная убыль врачей? Почему миллионное оборудование используется вместо тумбочек? Можно ли лечить людей отечественными таблетками? «Лента.ру» записала рассказ хирурга одной из больниц в Уральском федеральном округе. Во избежание административного давления мы не называем имя этого доктора и не указываем точное место его работы.

Об оптимизации
Мы не Москва. У нас оптимизация проходит по-другому. В нашем маленьком городе в каждом районе всего по одной больнице, так что закрывать нечего. Поэтому в глубинке закрывают больничные отделения. У нас было 19, осталось — 14. Причем к нашей больнице прикрепили пригород с дальними городами, которые когда-то относились к областному центру (они даже по километражу к нему гораздо ближе). Количество пациентов увеличилось раз в пять. Захлебываемся по самое не могу. В реанимации, рассчитанной на шесть коек, лежат 12 человек. Это и черепно-мозговая травма, и терапия, и кардиология. По СанПину положено на одного больного не менее трех квадратных метров. У нас между кроватями с трудом протиснуться можно. А что нам делать? Соблюдать СанПин и не брать больных?

О долгах и доходах
За девять месяцев 2016 года доход нашей больницы — 397 миллионов. Расход — 431 миллион. Долги копятся за счет авансовых платежей. В 2017 году к нам пришли ревизоры. Сократились стимулирующие выплаты и премии. Сидим на голых ставках. Но это еще черт бы с ним. Нам не на что покупать аппаратуру и расходники, не на что ремонтировать имеющееся оборудование, вот что страшно! Работать нечем!!!

Официально расширить реанимацию начальство не может. Во-первых, физически нет лишнего места. Во-вторых, нужно дополнительное финансирование на койки, аппаратуру, расходники. Врачу-реаниматологу оплата идет только за 6-9 больных, медсестре — за трех. Все, что сверху, — бесплатно. Вот и представьте, как один врач, одна медсестра и одна санитарка лечат 12 человек. Кроме медицинских процедур, пациентов нужно возить на обследования, в операционную, мыть, переворачивать каждые два часа, перестилать постель два раза в день и по потребности, бегать на беседы к родственникам, участвовать в консилиумах с коллегами.

О лекарствах
Лекарств давно не хватает. Покупаем самое дешевое: русские и китайские дженерики (импортозамещение же!). Эти недоантибиотики не работают, точно! То, что пишут в зарубежных рекомендациях по лечению, использовать нельзя, так как у нас свой, суверенный путь — перечень жизненно-важных препаратов (ЖНВЛП), отступление от которого — нарушение закона. В России нет капельного бускопана, который останавливает перистальтику 12-перстной кишки при эндоскопических операциях на желчных путях (а именно из-за нее возникает 90 процентов осложнений). В перечне лекарственных препаратов для хирургии нет капельного эритромицина, который эвакуирует сгустки крови из желудка, и больного можно эндоскопически прооперировать, спасти ему жизнь.

Расходники к аппаратуре — особая тема! Сейчас я буду громко рыдать! Эндоскопическая диссекция слизистой — очень сложная, можно сказать, ювелирная операция, длится 6-8 часов, с ее помощью удаляются ранние раки желудка. Для ее проведения нужно оборудование примерно на 32 миллиона рублей, а к нему расходники — еще около 200 тысяч рублей. В то же время есть полипэктомия, с помощью которой за пять минут удаляются доброкачественные полипы. Дорогостоящего оборудования при этом не нужно. Но для страховщиков обе эти операции шифруются одинаково: «эндоскопическое удаление новообразований желудка». И оплачиваются одинаково — 20 тысяч рублей. Как вы думаете, где делают в России диссекции слизистой по ОМС? В НИИ гастроэнтерологии Москвы. А в Японии это делается в любой деревне.

О больных
Поток пациентов у нас вырос не только за счет прикрепления новых территорий. Отчасти — и за счет ухудшения социального положения. Повсеместное пьянство мужского, женского населения. И даже детей. Раньше огнестрельное ранение было такой редкостью, что вся больница сбегалась посмотреть. Сейчас это повседневность. Количество черепно-мозговых и ножевых травм значительно увеличилось. Такое ощущение, что люди с удовольствием убивают друг друга. Особенно когда район празднует пятницу.
Больше стало пожилых с многочисленными заболеваниями. Это и нелеченая гипертония, и сердечная недостаточность, и сахарный диабет. Все сразу — и все в запущенной стадии, так как первичное звено, держащееся на фельдшерах, толком не работает, а в стационар с хроническими заболеваниями просто не попасть. Да и сами больные чаще предпочитают или вообще не лечиться (авось само пройдет), или лечатся по сарафанному радио (моей одной знакомой помогло), или по интернету (более продвинутые). А куда им деваться, узких специалистов нет. А те, что есть, — или бестолковые, или такие дефицитные, что до них не добраться, как до Луны.
То есть можно смело сказать: пожилых больных в региональных поликлиниках никто толком не лечит. А в стационары они попадают, когда обострение приводит к осложнениям. Профилактика в стране разрушена до основания. Диспансеризация — бумажная фикция. Реабилитации нет как класса.

О новой и бесполезной технике

По закону тендер на поставку аппаратуры для больницы выигрывает тот, кто попросит меньше всего денег. То есть больница покупает, пардон, самое говно, которое тут же ломается, калечит людей и никем не обслуживается. По модернизации поставили нам американский аппарат искусственного дыхания, но с китайским компрессором. Компрессор этот нагнал в аппарат воду, все проржавело. Аппарат через месяц встал на больном, прямо во время операции. Пациента «дышали» мешком Амбу. Есть такое устройство для кратковременной ручной вентиляции легких. Если жать на него по очереди с анестезисткой и санитаркой операционного блока, вполне можно протянуть операцию. Только потом руки долго болят.

Аппарат сейчас стоит у нас вместо тумбочки. Ремонтировать некому, а гарантию американский производитель дал, естественно, только на свой аппарат. Представитель американской фирмы приезжал к нам, увидел это чудо китайской промышленности, развел руками: «Это не мое. Но оно сломало мой аппарат. Случай негарантийный, поскольку аппарат мой сам не ломался, а сломался из-за работы этого странного агрегата. За него я не отвечаю». Короче, отправил нас к китайцам, которых и след простыл. Денег вбухано в эту аппаратуру! Около 40 миллионов рублей примерно. И еще добавьте откаты...

Отдельная история — летальные случаи. Удивительное дело, но больные умирают. Часто это больные, которых пытаешься вытянуть в течение многих дней: несколько операций, реанимация (реанимационный койко-день очень дорог), самые сильные антибиотики, все самое-самое. И вот тут прекрасное — это не оплачивается. Случай-то, ***** [потаскуха], не законченный! Стандарт, стало быть, не выполнен. То есть больной обошелся больнице только по медикаментам в 500 тысяч рублей (про зарплату и коммуналку уже молчим), а это все не оплачивается, и плюс еще штрафов тысяч на 70 насчитают...»

Мы не молчим, только нас никто не слышит! Что с этим делать? Менять систему. А в первую очередь нужно убрать ТФОМС — эту странную прокладку между бюджетом и государственной медициной, высасывающую пылесосом деньги из обоих. Не министров менять, не стравливать больных с медиками, а менять именно саму убыточную финансовую систему.