БЛОК – ЭТО “ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ”,ТОЛЬКО НАОБОРОТ.
29-11-2018 05:23
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения ulakisa Оригинальное сообщение
Блок – это “Портрет Дориана Грея”,только наоборот.
Блок – это “Портрет Дориана Грея”, только наоборот.
Если Дориан имел ангельскую внешность и полную атрофию совести, то Блок был, по признанию даже его врагов, “ходячей совестью”.
Зинаида Гиппиус, известная своим острым язычком, вынуждена была констатировать: “От него, так сказать, несло правдой!”.
По-моему, Блок умер от недовольства собой. Сорок лет для человека, полного сил, любившего лихо рубить дрова и скакать на своём коне, утверждавшего: “Что печку сложить, что – стихи написать!”, мало.
Даже при всех входящих: пил “по-чёрному”, ходил по борделям и заработал сифилис, в результате которого усилилась нервность...
Здесь необходимо сделать отступление: помните Пьяницу из “Маленького Принца”? Малыш спрашивает: “А почему ты пьёшь?” – “Потому, что мне стыдно!” – “А почему тебе стыдно?” – “Потому, что я пью!..”.
Послушаем Блока: “Ты право, пьяное чудовище, я знаю: истина – в вине!..”.
не ВИНО, а ВИНА, которую носишь в душе, убивает.
Итак, вина первая – неизбывная вина настоящего творца.
Незадолго перед смертью Блок сказал: “Дано было на “Илиаду”, а хватило только на мелкие стихотворения…”.
Скажу больше: дано было на огромное жизненное дыхание,
а хватило на смерть, которую он полюбил очень рано!
С детства он был всеми любим и опекаем. Его дед, знаменитый профессор Бекетов, был не только учёным с мировым именем и ярчайшей личностью,
но и потрясающим жизнелюбом! Вместе со внуком азартно, целыми днями, бродил по лесу и рассказывал о каждой птице, о каждой травинке.
Заряжал на жизнь. Но маятник качнулся в другую сторону.
“Я – Гамлет. Холодеет кровь…”
Блок своими руками положил деда в гроб, подготовил в последний путь.
Отношение к смерти стало равно священнодействию.
Гамлетовский вопрос будет жить в нём до конца дней.
Вина вторая: мужская.
При столкновении холодного и горячего течений рождается туман. Все романтики обречены блуждать в тумане отношений. Начитавшись, что за любовь можно отдать жизнь, они постоянно стоят с этим ненужным даром в руках. Блок был потрясён ещё в гимназии,когда его товарищ Гун застрелился по романтическим причинам.
Эти “страдания юных Вертеров” живучи даже тогда,когда Вертеры перестают быть юными.
Рыцарское служение началось с первой влюблённости во вполне взрослую мать двоих детей – Ксению Садовскую. Он ходил за ней тенью, этаким пажем, выполняя любую прихоть. Ей это льстило, она игралась с ним… и доигралась.
Жизнь давно сожжена и рассказана,
Только первая снится любовь.
Как бесценный ларец, перевязана
Накрест лентою алой как кровь...
Но открытие нового мира, когда он задержался в её номере до утра, потрясло его и отвратило от физической стороны любви.
С Любой Менделеевой всё складывалось сказочно: он – принц на белом коне, статный, с румянцем во всю щёку, а она – с удивительно нежным цветом лица и с русой косой до пят. Чёрно-белые портреты не в силах передать её прелести. Местные бабы бросали жать и любовались этими Царевичем и Царевной.
К тому же общие интересы: оба любят театр, играют на любительской сцене. Вспоминается чеховская “Чайка”:
“Вы – писатель, я – актриса.
Попали мы с вами в переплёт...”.
Да, попали. Обожествление Любы, мистическое толкование каждого её жеста, поступка, поворота головы – всё по философии Владимира Соловьева
о Вечной Женственности, о Софии. Но с божеством не спят. Для этого есть непритязательные местные девушки, да и каждая трёхрублёвая дева готова показать “берег очарованный”... А Люба искренне любила и страдала от этой непостижимой двойственности положения. Те, кто сурово обвиняют её в многочисленных изменах, не жили в романтическом воздушном замке, выстроенном поэтом.
Прошедший через многие постели Блок как-то скажет: “Сколько у меня было женщин? Сто? Двести? Нет, только две: Люба и остальные!”.
Идеала не существует. Нельзя подвергать любимых проверке на идеальность.
Тебя, Офелию мою, увёл далёко жизни холод...
Все его последующие влюблённости и страсти только утверждали его в роли разрушителя женских судеб.
Если бы любимый человек рядом с ним был счастлив, Блок не сжёг бы себя в попойках и в борделях. Но видеть, как ты своими руками рушишь жизнь любимой, невыносимо. Мужская вина зашкаливает.
И окончательная – третья вина: социальная.
При том, что поэты живут в собственном придуманном мире, они ещё существуют и в социуме. Блок, как истинный большой поэт, слушал ветер перемен. Переполненный впечатлениями, полученными на улицах,он пишет поэму “Двенадцать”. Он пропускает эту буйную, пьяную, кровавую улицу через себя и, растоптанный, без сил, в горячечном бреду печатает это откровение.
Результат: с одной стороны его радостно окрестят “революционным поэтом”, “рупором”, а с другой – оборвут общение, перестанут подавать при встречах руку. И это окажется той катастрофой, что добьёт его душу.
На одном из последних выступлений кто-то крикнет из зала: “Это стихи мертвеца!”. На что Блок спокойно ответит:“Да, вы правы: я мертвец”.
Он будет скупать все изданные экземпляры поэмы и сжигать их. Себя же он сжёг уже давно – своими неисчислимыми винами перед миром и людьми.
Его лицо в гробу напоминало лицо Дон Кихота.
А он и был Дон Кихотом, этот неприкаянный Пьеро,ищущий свою идеальную любовь – то, чего не бывает на свете.
Пётр Миронов
Это цитата сообщения ulakisa Оригинальное сообщение
Блок – это “Портрет Дориана Грея”,только наоборот.
Блок – это “Портрет Дориана Грея”, только наоборот.Если Дориан имел ангельскую внешность и полную атрофию совести, то Блок был, по признанию даже его врагов, “ходячей совестью”.
Зинаида Гиппиус, известная своим острым язычком, вынуждена была констатировать: “От него, так сказать, несло правдой!”.
По-моему, Блок умер от недовольства собой. Сорок лет для человека, полного сил, любившего лихо рубить дрова и скакать на своём коне, утверждавшего: “Что печку сложить, что – стихи написать!”, мало.
Даже при всех входящих: пил “по-чёрному”, ходил по борделям и заработал сифилис, в результате которого усилилась нервность...
Здесь необходимо сделать отступление: помните Пьяницу из “Маленького Принца”? Малыш спрашивает: “А почему ты пьёшь?” – “Потому, что мне стыдно!” – “А почему тебе стыдно?” – “Потому, что я пью!..”.
Послушаем Блока: “Ты право, пьяное чудовище, я знаю: истина – в вине!..”.
не ВИНО, а ВИНА, которую носишь в душе, убивает.
Итак, вина первая – неизбывная вина настоящего творца.
Незадолго перед смертью Блок сказал: “Дано было на “Илиаду”, а хватило только на мелкие стихотворения…”.
Скажу больше: дано было на огромное жизненное дыхание,
а хватило на смерть, которую он полюбил очень рано!
С детства он был всеми любим и опекаем. Его дед, знаменитый профессор Бекетов, был не только учёным с мировым именем и ярчайшей личностью,
но и потрясающим жизнелюбом! Вместе со внуком азартно, целыми днями, бродил по лесу и рассказывал о каждой птице, о каждой травинке.
Заряжал на жизнь. Но маятник качнулся в другую сторону.
“Я – Гамлет. Холодеет кровь…”
Блок своими руками положил деда в гроб, подготовил в последний путь.
Отношение к смерти стало равно священнодействию.
Гамлетовский вопрос будет жить в нём до конца дней.
Вина вторая: мужская.
При столкновении холодного и горячего течений рождается туман. Все романтики обречены блуждать в тумане отношений. Начитавшись, что за любовь можно отдать жизнь, они постоянно стоят с этим ненужным даром в руках. Блок был потрясён ещё в гимназии,когда его товарищ Гун застрелился по романтическим причинам.
Эти “страдания юных Вертеров” живучи даже тогда,когда Вертеры перестают быть юными.
Рыцарское служение началось с первой влюблённости во вполне взрослую мать двоих детей – Ксению Садовскую. Он ходил за ней тенью, этаким пажем, выполняя любую прихоть. Ей это льстило, она игралась с ним… и доигралась.
Жизнь давно сожжена и рассказана,
Только первая снится любовь.
Как бесценный ларец, перевязана
Накрест лентою алой как кровь...
Но открытие нового мира, когда он задержался в её номере до утра, потрясло его и отвратило от физической стороны любви.
С Любой Менделеевой всё складывалось сказочно: он – принц на белом коне, статный, с румянцем во всю щёку, а она – с удивительно нежным цветом лица и с русой косой до пят. Чёрно-белые портреты не в силах передать её прелести. Местные бабы бросали жать и любовались этими Царевичем и Царевной.
К тому же общие интересы: оба любят театр, играют на любительской сцене. Вспоминается чеховская “Чайка”:
“Вы – писатель, я – актриса.
Попали мы с вами в переплёт...”.
Да, попали. Обожествление Любы, мистическое толкование каждого её жеста, поступка, поворота головы – всё по философии Владимира Соловьева
о Вечной Женственности, о Софии. Но с божеством не спят. Для этого есть непритязательные местные девушки, да и каждая трёхрублёвая дева готова показать “берег очарованный”... А Люба искренне любила и страдала от этой непостижимой двойственности положения. Те, кто сурово обвиняют её в многочисленных изменах, не жили в романтическом воздушном замке, выстроенном поэтом.
Прошедший через многие постели Блок как-то скажет: “Сколько у меня было женщин? Сто? Двести? Нет, только две: Люба и остальные!”.
Идеала не существует. Нельзя подвергать любимых проверке на идеальность.
Тебя, Офелию мою, увёл далёко жизни холод...
Все его последующие влюблённости и страсти только утверждали его в роли разрушителя женских судеб.
Если бы любимый человек рядом с ним был счастлив, Блок не сжёг бы себя в попойках и в борделях. Но видеть, как ты своими руками рушишь жизнь любимой, невыносимо. Мужская вина зашкаливает.
И окончательная – третья вина: социальная.
При том, что поэты живут в собственном придуманном мире, они ещё существуют и в социуме. Блок, как истинный большой поэт, слушал ветер перемен. Переполненный впечатлениями, полученными на улицах,он пишет поэму “Двенадцать”. Он пропускает эту буйную, пьяную, кровавую улицу через себя и, растоптанный, без сил, в горячечном бреду печатает это откровение.
Результат: с одной стороны его радостно окрестят “революционным поэтом”, “рупором”, а с другой – оборвут общение, перестанут подавать при встречах руку. И это окажется той катастрофой, что добьёт его душу.
На одном из последних выступлений кто-то крикнет из зала: “Это стихи мертвеца!”. На что Блок спокойно ответит:“Да, вы правы: я мертвец”.
Он будет скупать все изданные экземпляры поэмы и сжигать их. Себя же он сжёг уже давно – своими неисчислимыми винами перед миром и людьми.
Его лицо в гробу напоминало лицо Дон Кихота.
А он и был Дон Кихотом, этот неприкаянный Пьеро,ищущий свою идеальную любовь – то, чего не бывает на свете.
Пётр Миронов
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник БЛОК – ЭТО “ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ”,ТОЛЬКО НАОБОРОТ. | Яна_М - Дневник Яна_М |
Лента друзей Яна_М
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»