Виктор Пелевин "Зенитные комплексы Аль-Эфесби" (отрывок)

Теперь мы должны сделать экскурс в совершенно другую область — историю развития боевой авиации. Попросим читателя набраться терпения: мы постараемся не перегружать его излишними техническими подробностями, но некоторые сведения о новейших современных технологиях нам все же придется привести.

В начале двадцать первого века широкое распространение получили так называемые БПЛА — беспилотные летательные аппараты, или дроны, вооруженные ракетами и высокоточными бомбами.

Обычно таким самолетом управлял по радио сидящий в бункере пилот, который видел на экране монитора картинку, передаваемую с камер летательного аппарата в реальном времени и сохраняемую в записи.

Высокое разрешение оптики позволяло различить происходящее на земле в мельчайших деталях. Кроме оператора, ту же картинку могла видеть, если надо, вся цепь командования вплоть до самых верхов — тоже в реальном времени. Уничтожение любого видимого объекта стало довольно простым делом: достаточно было нажать кнопку.

Вот только нажать на нее становилось все труднее и труднее.

Американским военным приходилось действовать в обстановке чрезвычайного стресса, помня, что любое сказанное в горячке боя слово записывается и может оказаться в интернете. Такие случаи происходили все чаще благодаря действиям «свисткодувов», как в Америке называют людей, выносящих ведомственные тайны на суд общества. Результат оказался довольно неприятным.

Операторы боевых систем начали страдать нервным расстройством, которое получило имя «Wikileaks syndrome» (по названию интернет-проекта «Wikileaks», распространявшего подобные материалы). Симптомы Wikileaks syndrome были следующими:

1) замедленная скорость реакции на происходящее — что было обусловлено двойной и тройной внутренней перепроверкой любого принимаемого решения.

2) преувеличенно политкорректная, формализованная и стерильная речь (это неплохо, может быть, для говорящего перед камерой политика — но невероятно осложняет управление боевой ситуацией).

3) нежелание принимать даже простейшие решения без приказа вышестоящего начальника (который, как правило, сам старался переадресовать решение на еще более высокий уровень).

В результате преимущества беспилотных авиационных систем оказались сведены на нет. Даже если в перекрестии на экране были отчетливо видны фигурки вооруженных врагов, вся цепь командования оказывалась вовлечена в длительные переговоры с оператором дрона — до тех пор, пока враги не расходились восвояси или самый вышестоящий начальник не отдавал прямой приказ открыть огонь.

Несмотря на это, у «свисткодувов» оставалось достаточно материала, годного в качестве интернет-компромата: насильственную смерть человека сложно обставить так, чтобы она выглядела привлекательно с точки зрения паблик рилейшнз. Понятно было, что видеозапись убийства всегда будет привлекать жадное человеческое внимание — а, насытив его, общественность обязательно начнет поднимать моральные вопросы, чтобы удовлетворить себя по полной программе.

Но это было еще полбеды.

Одновременно у беспилотников выявилась другая серьезная уязвимость.

Любой боевой дрон связан с командным центром по радио. А поскольку среда, где распространяются радиоволны, одна для всех, подключиться к радиосвязи при очень большом желании может кто угодно.

Сначала канал связи беспилотников с командным центром даже не шифровался — и еще в нулевые годы иракские повстанцы научились перехватывать видеосигнал с беспилотника с помощью программы, предназначенной для приема спутниковых передач (такой софт свободно можно было купить в интернете за пару десятков долларов).

Связь принялись шифровать.

И все равно началось самое жуткое, что только можно себе представить. Неизвестные стали подключаться к управлению беспилотниками «MQ-9 „Reaper“» и запускать ракеты «Hellfire» по персоналу НАТО в Афганистане. Два или три подобных случая были выданы за талибские теракты. Но один особенно кровавый эпизод утаить не удалось.

Погибло несколько крупных чинов альянса. Был огромный скандал. Пресса, как всегда, искала русский след и глухо упоминала китайскую разведку, но на официальном уровне эти обвинения повторены не были. Не был даже признан перехват управления дроном — в отчетах говорилось только о трагическом случае «friendly fire» [8].

Вскоре стало ясно — за инцидентом не стоят спецслужбы других стран. Просто уверенность американцев, что афганские головорезы не смогут подключиться к закрытому каналу связи, оказалась ошибочной.

Это, конечно, было сложно для героиновых моджахедов в силу их низкой технической подготовки. Но для талантливого китайского или пакистанского хакера такая задача была вполне разрешима, а маковые плантаторы имели достаточно средств, чтобы нанять целую дивизию хакеров, полностью укомплектованную всем необходимым. Взлом любого радиоканала становился просто вопросом времени, и такие события случались все чаще.

Но когда это происходило, например, с системой «F.I.D.L» на бомбардировщике B—1B, контроль могли перехватить чертыхающиеся летчики. В случае беспилотного летательного аппарата такой возможности не было.

В Пентагоне это понимали — а что может наделать вооруженный ракетами «воздух-земля» беспилотник, управление которым попало во вражеские руки, было уже известно.

Военные потребовали от проектировщиков решить сразу обе проблемы — защитить систему от перехвата и разгрузить операторов от кошмара «Wikileaks syndrome». На неформальном уровне смысл задания формулировался несколько шире: снять с военных персональную ответственность и обезопасить Пентагон от медийного эха информационных утечек.

Несмотря на кажущуюся невыполнимость и даже абсурдность такого заказа, решение было найдено. Надо признать, что оно было в высшей степени необычным, остроумным и эффективным.

Пентагон сделал ставку на секретную программу «F.D.O.M.», находившуюся в разработке с середины девяностых годов прошлого века.

5
Название «Freedom Liberator», под которым стала известна новая боевая система (большинство СМИ и блоггеров называют ее именно так), на самом деле просто забавное тавтологическое сокращение — при желании в нем можно услышать даже некоторый антиамериканский сарказм. Это не официальное имя. Полностью она называется «Free D.O.M. multipurpose airborne unmanned fighting vehicle „Liberator“» [9].

Аббревиатура «Free D.O.M.» или «F. D.O.M.» расшифровывается как «Free Digital Operational Matrix» [10], и это одно из тех не очень осмысленных, но зато броско звучащих названий, которые так любят пиарщики американского ВПК (часто даже в ущерб здравому смыслу: например, установленную на бомбардировщиках B—1B систему «F.I.D.L.» — «Fully Integrated Data Link» — они долгое время пытались назвать «F.I.D.E.L.», заменив «data link» на «data exchange link»).

Чтобы обезопасить дрон от перехвата и исключить личную ответственность операторов, решено было доверить принятие всех боевых решений бортовому вычислительному комплексу. В этом и заключалась главная отличительная черта системы «Free D.O.M.».

Слово «Free» не имело идеологической нагрузки и означало, что у системы не было принудительного алгоритма работы — он каждый раз свободно выбирался в зависимости от характера входной информации. Дело в том, что «Free D.O.M.» была не вычислительной машиной в традиционном смысле, а так называемой «нейронной сетью» — компьютером, устроенным по биологическому шаблону.

Нейронная сеть отличается от обычного компьютера тем, что у нее нет центрального процессора и блока памяти, а сохраняемая в ней информация сосредоточена в связях, как в человеческом мозгу. Кроме того, она работает по несколько другим принципам, чем компьютер. Желающие понять вопрос глубоко могут обратиться к специальной литературе, мы же коснемся его только на самом поверхностном уровне.

Каждый, наверное, сталкивался в интернете с просьбой ввести в специальное окошко комбинацию цифр, состоящих из странных линий и пятнышек. Это делается, чтобы отсечь программы-боты — ни одна из них не в состоянии распознать в этих пятнах и штрихах требуемый код.

Только человек способен увидеть за разноцветными хаотическими закорючками сквозящую в них идею числа — и для этого ему даже не надо быть Платоном, такой тест без труда пройдет десятилетний ребенок. А компьютер может научиться узнавать цифры только в каком-то строго определенном типе пятен — но стоит чуть изменить их форму или цвет, и машина окажется бессильной.

Так вот, нейронные сети системы «F. D.O.M.» могли решать подобные задачи практически как человек, и это, конечно, было настоящей революцией. Дело было не в какой-то одной умной программе — эффект достигался свободным динамическим взаимодействием множества отдельных модулей и контуров, точное число которых не было известно даже разработчикам.

Специалист по нейронным сетям сказал бы, что «Free D.O.M.» обрабатывала информацию на основе анализа «иерархических инвариантных репрезентаций». На практике это означало, что система различала фигурку человека с АК-47 там, где обычный компьютер увидел бы просто бессмысленный белый шум.

Кроме того, система была автоассоциативной — она могла воспроизводить информационные последовательности на основе неполных данных. Другими словами, чтобы опознать тот же самый АК-47, ей достаточно было увидеть торчащую над плечом повстанца мушку. Она умела узнавать даже целые последовательности действий и строила прогнозы — например, увидев, как повстанец снимает АК-47 с плеча, она делала вывод, что тот собирается стрелять.

Такая система, конечно, не могла работать без какого-то аналога человеческого опыта. И этот опыт у нее был, причем весьма обширный. Распределенная память системы хранила информационные слепки всех правильных решений, принятых множеством живых операторов за все время боевого использования управляемых дронов. Поэтому по сути «F.D.O.M.» воспроизводила наиболее вероятное в каждом случае действие высокообученных военных профессионалов.

«Матрицей» систему назвали вовсе не в память о знаменитом фильме. «F.D.O.M.» состояла из нескольких параллельных нейронных сетей, каждая из которых как бы дублировала отдельного человека. Решение принималось только в случае консенсуса между независимыми сетями.

Это был, если так можно выразиться, аналог целого зала с живыми, невероятно зоркими и опытными операторами, каждый из которых независимо оценивал имеющуюся информацию и принимал свое решение, и большинство операторов должно было согласиться друг с другом, что беднягу с АК-47 надо отправить на тот свет. Только потом «Freedom Liberator» открывал огонь на поражение.

Именно поэтому удалось так драматически уменьшить число коллатеральных жертв — и одновременно с этим поднять боевую эффективность системы.

6
Вопрос с «Wikileaks syndrome», таким образом, был решен — поскольку у системы отсутствовал живой оператор, некому было бояться ответственности за ошибку или вырвавшуюся в горячке боя неполиткорректность. Однако на смену одной проблеме тут же пришла другая.

Дело в том, что раньше в случае гражданских жертв можно было предъявить негодующей общественности какой-нибудь разъяснительный документ — например, расшифровку переговоров оператора с его непосредственным командиром. После этого становились понятны причины трагедии. Обыкновенно оставалась и видеозапись, где было видно, что телекамеру на плече журналиста или бревно на спине рабочего действительно можно принять за гранатомет или портативную ракету «земля-воздух». Словом, человеческую ошибку всегда можно было смягчить, показав ее неумышленность.

Новая система управления не давала такой возможности. И, хоть вероятность того, что «Freedom Liberator» откроет стрельбу по человеку с бревном на плече, стала значительно меньше, информационная чернота происходящего оказалась крайне неблагоприятным пиар-фактором. И Пентагон дал инженерам дополнительное задание — сделать работу системы открытой для внешнего наблюдателя, в удобной и наглядной форме демонстрируя, как именно принималось то или иное решение. Причем ясно это должно было быть не только специалисту, но и любому налогоплательщику.

Именно при выполнении этого заказа и проявились во всем блеске возможности системы.

Поскольку «Free D.O.M.» воспроизводила механизмы работы человеческого мозга, отчет о ее работе нетрудно было представить в понятной человеку форме. Проблема заключалась в выборе этой формы. И у инженеров Кремниевой долины родилась поистине гениальная мысль.

Они рассуждали примерно так: если система состоит из параллельных нейронных сетей, каждая из которых имитирует отдельного человека, почему бы не представить отчет о ее работе в виде диалога нескольких виртуальных персонажей, каждый из которых объяснял бы общественности свою точку зрения?

Любой из этих персонажей был просто репрезентацией боевого канала обработки информации. Но, затратив совсем немного машинных ресурсов, ничего не стоило придать ему человеческий вид и перевести язык его внутренних кодов в человеческую речь.

Можно было даже оформить весь отчет в виде симпатичного мультика вроде «Симпсонов». Это практически не отражалось на работе системы — по сравнению с боевыми вычислениями, которыми она занималась, такая антропоморфизация была детской игрой. Нейронной сети, способной имитировать действия боевых пилотов, ничего не стоило заодно смоделировать и ток-шоу.

Проблема «человеческого опыта» была и в этом случае решена просто и элегантно: в систему загрузили архив всех американских телевизионных ток-шоу — то есть всех вообще. Используя свои базовые алгоритмы, «F.D.O.M.» могла выбирать из огромного богатства уже произнесенных реплик, и даже модифицировать их, создавая потрясающий эффект живого человеческого присутствия. На пике нагрузки это отнимало не больше двух процентов общей мощности системы, которая имела запас около десяти процентов.

Теперь «F.D.O.M.» выдавала видеоотчет. Выглядел он так: у большого монитора в условном подобии студии сидели несколько виртуальных фигурок простецкого вида (каждый раз система моделировала их заново, чтобы не создавать впечатления, будто у нее внутри обитают некие искусственные существа). Картинка, на которую смотрели фигурки, соответствовала тому, что видели камеры «Либерейтора». При появлении врагов фигурки просыпались и вступали в диалог, напоминающий эмоциональное ток-шоу категории «B».

Вряд ли такая передача выдержала бы конкуренцию на телевидении. Но в смысле public relations смоделированный подобным образом диалог чрезвычайно выгодно отличался от переговоров живых операторов.

Военные обычно говорили коротко и по делу:

— Долбани-ка еще раз вон по тому ублюдку в канаве.

А виртуальные фигурки в той же ситуации изъяснялись так:

— Ужасно, что приходится открывать огонь по живому человеку. Но когда я думаю о наших ребятах, в которых может попасть пущенная им пуля, когда я думаю, что он может прятать в кармане гранату или пистолет, я понимаю — этот трудный, практически невозможный выбор все-таки придется сделать…

Хитрость Пентагона заключалась в том, что сгенерированные подобным образом виртуальные отчеты не навязывались общественности — они хранились в военном архиве и имели статус секретной информации. Но если какой-нибудь свисткодув из числа военных решался слить информацию на «Wikileaks» или в другие СМИ, те получали вместо жареного компромата патетическое ток-шоу, где все принимаемые решения были настолько безупречны с нравственной точки зрения, что никакой возможности обвинить в смерти гражданских лиц кого-то, кроме мертвых гражданских лиц, просто не оставалось.

Была еще одна немаловажная деталь. Тридцатимиллиметровая пушка дрона стреляла со скоростью шестьсот выстрелов в минуту. Поскольку в боевых условиях система «F.D.O.M.» проводила анализ оперативной обстановки с очень высокой тактовой частотой, ток-шоу в полном объеме пересчитывалось после каждого выстрела (всякий раз с новыми виртуальными персонажами). Эти вычисления занимали у нейронной сети ничтожнейшую долю секунды, но в человеческом масштабе времени такая программа шла около часа. Результат был шокирующим.

Если, допустим, пушка давала очередь в триста снарядов по какому-нибудь бензовозу или минивэну, то желающему понять случившееся во всей полноте приходилось смотреть триста часов довольно нудного материала, где приблизительные персонажи, смутно похожие на кассиров Волмарта, парковщиков машин, страховых агентов и прочих парней с соседней улицы, раз за разом принимали решение открыть огонь — и всякий раз после такой мучительной эмоциональной борьбы, что любой непредубежденный зритель ясно видел: иначе было нельзя. А если пушка стреляла минуту, то свисткодувам приходилось вывешивать на ютуб шестьсот часов катарсиса, гуманизма и человечности самой высокой пробы.

Разрешение, правда, было обычно небольшим — все-таки военная система не могла бросаться ресурсами как попало.

7
Понятно, что вместе с такой эволюцией бортового вычислительного комплекса менялся и сам летательный аппарат, поскольку постоянно расширялся круг задач, который могла решать система.

«Либерейтор» первого поколения был просто утяжеленной версией дрона «MQ-9 „Reaper“», способной брать на борт больше ракет и топлива. Затем было признано нецелесообразным тратить дорогие ракеты, чтобы сжечь стоящую в пустыне палатку и убить привязанного рядом верблюда. На дрон была установлена пушка — сначала двадцати, а затем тридцатимиллиметровая.

Потом к самолету стали подвешивать сбрасываемые контейнеры с грузом: боеприпасами, медикаментами, продовольствием и едой — система управления могла опознать ситуацию, когда солдатам на земле нужна была помощь.

После того как наземные войска были резко сокращены в числе, а затем и вообще выведены из районов патрулирования дронов, функция доставки груза превратилась из боевой в гуманитарную и, чего уж там таить, пропагандистскую.

Летательный аппарат теперь мог сбросить пару одеял и бутылку виски поселянам, чья маковая плантация была сожжена враждебным феодальным кланом. Он мог доставить груз учебников на местном наречии, напоминая аборигенам, что скоро начнется учебный год и детишкам пора в школу — а в качестве подарка добавить набор шоколадок, пару футбольных мячей и несколько маленьких радиоприемников.

Стоит ли говорить, что утечки информации с каждым годом становились все трогательнее, и самые проницательные наблюдатели уже спорили, как именно финансируется «Wikileaks» — по линии ЦРУ или через бюджет Пентагона.

Большую часть наземных войск США удалось вывести из зоны тлеющих конфликтов не в последнюю очередь потому, что появилась возможность решать проблемы с воздуха в автоматическом режиме. Благодаря системе «Free D.O.M.» даже самая маленькая группа инсургентов, решившая собраться где-нибудь на открытой местности с оружием в руках, была обречена. В то же время случаи гибели гражданских лиц из-за ошибочных авиаударов практически сошли на нет.

К этому времени боевой дрон «Liberator IV» (так называлась последняя модификация) представлял собой тяжелый четырехмоторный аппарат, по габаритам близкий к транспортнику C-130 «Геркулес». Он мог находиться в воздухе 15–20 часов, брал на борт уйму гуманитарного груза, двадцать ракет «Hellfire», немыслимое число патронов к тридцатимиллиметровой пушке — и, разумеется, был оснащен зоркими телекамерами, видящими сквозь туман, дымку и ночь.

Цивилизация имела право торжествовать победу. А если у нее возникали сомнения, она всегда могла поглядеться в просчитанное системой «Free D.O.M.» зеркало, висящее на «Wikileaks», и убедиться, что она прекрасна как никогда.

Так обстояли дела, когда в Афганистане появился Савелий Скотенков — в новенькой зеленой чалме и с красной от хны бородою.

Среди афганских повстанцев Скотенков получил известность как Саул Аль-Эфесби («Саул из Эфеса» — такое имя связано, скорей всего, с тем, что Скотенков проник в Афганистан по турецкому паспорту).

Словно древний пророк, он ездил по пустыне на белом осле, навьюченном двумя ноутбуками и спутниковым телефоном. Куда бы он ни отправлялся, его сопровождал узбек-телохранитель, выполнявший иногда функции переводчика (к концу своего пребывания в Афганистане Скотенков уже свободно изъяснялся на пушту).

Он появился под Кандагаром в очень тяжелые для инсургентов дни — их моральный дух был практически сломлен. Уже давно никто не рисковал появляться на открытом месте с оружием в руках — небо над Кандагаром и окрестностями постоянно патрулировали не меньше сорока «Либерейторов».

Буквально за несколько дней Скотенков сумел вернуть мятежникам уверенность в себе. Произошло это легко и головокружительно, словно в волшебном сне. Талибские вожди, которых Скотенков взял с собой в пустыню, и представить не могли, что за сцена предстанет перед их глазами.



Безоружный и одинокий, Скотенков слез со своего осла, взял в руки распылитель с белой краской и принялся чертить на каменистой темно-коричневой почве какие-то слова и знаки.

Он еще не успел закончить, как окрестности потряс оглушительный взрыв — в километре от собравшихся врезался в землю «Freedom Liberator». Потом, с интервалами в десять-пятнадцать минут, рухнуло еще восемь машин, направившихся к месту катастрофы.

Над пустыней поднялись столбы черного праха — горел авиационный керосин, и в его пламени превращался в копоть гуманитарный груз. Рвались снаряды к тридцатимиллиметровой пушке; полосы дыма покрыли небо причудливыми росчерками, словно во время салюта.

Скотенков въехал на своем осле в Кандагар, как когда-то Иисус в Иерусалим. На следующее утро у него были две юных жены и целая армия бородатых последователей, которые больше не боялись выйти на улицу с «калашниковым» в руках.

Полеты системы «Freedom Liberator» были надолго прекращены.

9
«Зенитные кодексы Аль-Эфесби» (или «Таблицы Скотенкова», как их еще называют) в настоящее время строго засекречены.

Даже само их существование до недавнего времени не признавалось открыто. Если хотя бы страницу из них, да что там — крохотный отрывок, — находят при обыске у арабского или афганского инсургента, он обречен. Это и неудивительно. Таблицы, во всяком случае их последние версии, до сих пор позволяют эффективно бороться с большинством автономных беспилотных летательных аппаратов, управляемых системой «Free D.O.M.» — несмотря на то, что брешей в ее защите становится все меньше и меньше.

Что же это за кодексы? В чем причина их фатального могущества? Был ли их автором один Скотенков, или ему помогли стоявшие за ним спецслужбы?

Ясно одно — составители первых таблиц были знакомы с архитектурой нейронной сети «Free D.O.M.», причем на достаточно глубоком уровне.

Их идея была простой и неожиданной — атаковать не модуль «WAR» — прикрытую многими слоями программной защиты боевую часть системы (где воплощенные в нейронных связях души военных неслышно шептали друг другу: «долбани-ка еще раз вон по тому ублюдку в канаве»), а вспомогательный модуль «PR» — отвечавшую за мультипликационный отчет медийную шарманку (где виртуальные фигурки повторяли городу и миру: «ужасно, что приходится открывать огонь по живому человеку, но когда я думаю о наших ребятах…»).

Парадоксальность такого подхода в том, что по сути эти модули никак не были связаны между собой. Любому военному специалисту понятно — система сможет эффективно решать боевые задачи только в том случае, если модуль «PR» не будет создавать помех для модуля «WAR». Именно такой и была архитектура системы.

Модуль «PR» первоначально совсем не влиял на оперативное поведение дрона — и вокруг этого обстоятельства чуть было не разгорелся политический скандал: опираясь на полученную от свисткодувов информацию, журналисты обвинили Пентагон в том, что тот цинично манипулирует общественным мнением, поскольку канал принятия боевых решений вообще никак не зависит от программы, выдающей сентиментально-трогательные диалоги, в ходе которых эти решения как бы принимаются. Однако проектировщики Пентагона резонно отвечали, что именно по такой схеме и работает человеческий мозг.

В чем же тогда был смысл атаки на модуль «PR»?

Никто из проектировщиков просто не предполагал, что медийный блок (или, правильней сказать, контур) может оказаться объектом атаки. Ведь даже его полный отказ никак не отразился бы на боевой эффективности системы. Поэтому никакой защиты для него не предусматривалось.

Однако цель атаки была вовсе не в том, чтобы вывести его из строя.

Любой компьютерный пользователь знает, как это бывает.

Никчемное и совершенно не нужное приложение вдруг загружает процессор до такой степени, что все окна сначала начинают залипать, потом замирают совсем, вентилятор ревет как зимняя вьюга, и после нажатия клавиши «on/off» Стив Джобс или Билл Гейтс с виноватой улыбкой уплывают перегружаться в предвечную тьму: как сказал Владимир Набоков, все несчастные семьи похожи друг на друга.

Модуль «PR» никак не мог повлиять на поведение модуля «WAR» — за исключением одного-единственного способа. Он мог подвесить его, отобрав на себя все ресурсы системы. Динамика этого события была другой, чем в машинах с центральным процессором. Но результат был тем же самым — девять дымных столбов в пустыне под Кандагаром проиллюстрировали это обстоятельство с исчерпывающей полнотой.

10
Хоть с самого начала была сделана попытка окружить кодексы Аль-Эфесби завесой непроницаемой тайны, общественность узнала о них после всем известного скандала.

Мы, разумеется, говорим о том случае, когда пожилая учительница обществознания, доживавшая свой век в Крыму, была арестована за посланный в Google запрос «greenspan bernanke jewish (rothschild | federal reserve | builderberg group world government)» [11] и умерла от инфаркта при первом же ватербордировании.

Поднявшийся истерический шум почти заглушил информацию о том, что арестовали старушку не за сам запрос, а из-за его совпадения со строкой из таблиц Скотенкова, о которых именно тогда и стало известно широкой публике. Но, как легко догадаться, после этой трагической случайности внимание интернет-общественности метнулось не туда, где светлее, а туда, где вкуснее.

О таблицах Скотенкова говорили на удивление мало. Зато поползли слухи, что бабушку арестовала «Google Secret Service», и многие бесследные исчезновения людей якобы объясняются тем же самым. Мало того, шептались, что бывают такие запросы в Google, на которые США отвечают немедленным баллистическим ударом по любой точке земного шара. Именно этим якобы и объясняются участившиеся обрушения подмосковных пятиэтажек, а власти-де спускают все на тормозах, как когда-то с подлодкой «Курск».

Все это, конечно, полный абсурд (хотя именно с тех пор московские блоггеры принялись активно стучать друг на друга в никогда не существовавшие «Google Secret Service» и «Яндекс#», для чего, по их мнению, достаточно ввести в окошко поисковика донос, окруженный особой последовательностью символов).

Тем не менее, если вы будете слишком настойчиво искать в интернете информацию о таблицах Скотенкова, на ваш IP-адресок действительно могут заглянуть люди в масках и камуфляже — и от конкретного поисковика это не особенно зависит. Поэтому мало удивительного в том, что, кроме вышеприведенной цитаты, почти ни одного точного отрывка из кодексов не известно. Однако таблицы Скотенкова держало в руках довольно много инсургентов, и, хоть мало кто из них сегодня жив, общее представление о предмете у нас все же есть.

Допросы афганских талибов из окружения Саула Аль-Эфесби показали, что, кроме ноутбуков и спутникового телефона, которыми он пользовался для связи с неизвестным центром, он постоянно возил с собой общую тетрадь в клеенчатой обложке. Именно эта тетрадь первоначально и содержала пресловутые кодексы, причем в рукописной форме (видимо, Скотенков опасался хранить ключевую информацию в электронном виде, так она могла оказаться недоступной при длительном отсутствии электроэнергии).

Принцип действия кодексов, как мы уже сказали, был прост — атаковать модуль «PR». С этой целью виртуальной команде простых американцев, комментирующих происходящее на оперативном мониторе, подбрасывались для обсуждения темы, совершенно не связанные с выполняемой боевой задачей, но способные, как впоследствии сформулировал один из экспертов Пентагона, «вызвать у среднестатистического телезрителя возмущение, отвращение и гневное желание дать достойную отповедь».

После этого модуль «PR» начинал тщательно просеивать архив всех американских телепередач в поисках подходящих ответов, открывая несколько одновременно идущих высокоприоритетных процессов по запросу каждой из параллельных нейронных сетей.

Если подходящий ответ не удавалось обнаружить в связях системы (а именно такие темы и старались подбирать авторы кодексов), то поиск повторялся с чуть измененными параметрами снова и снова. Это настолько резко повышало нагрузку на систему, что «Freedom Liberator» терял управление и падал.

Атака на дрон могла иметь несколько форм.

Сперва она заключалась в том, что Скотенков крупными буквами писал на земле две-три строки машинного кода, перемежающихся различными запросами в Google. Это были самые лаконичные строфы зенитных кодексов, поскольку информация вводилась в систему «Free D.O.M.» напрямую, как бы внутривенно.

Инсургент мог выбежать из укрытия, нанести на землю требуемые знаки и снова исчезнуть — еще до того, как «Freedom Liberator» успевал приблизиться к нему на дистанцию выстрела из 30-мм пушки. А как только надпись оказывалась в объективах дрона, летательный аппарат совершал несколько мучительных рывков в небе и падал.

Что касается этих первоначальных вариантов таблиц, то сам Скотенков мог в лучшем случае быть лишь одним из их авторов, потому что познаний программиста у него не было.

Затем, когда систему защитили от прямого воздействия программного языка, а запросы в Google по резервному каналу были запрещены, код исчез. Его заменили длинные сентенции на английском, часто не вполне грамотные, но, как ни странно, ничуть не менее эффективные в боевом смысле. И вот эти квазипоэтические отрывки (инсургенты называли их сурами), по всей видимости, были сочинены Аль-Эфесби прямо в полевых условиях, и уже без участия третьих лиц.

Именно эта часть кодексов и считается самой опасной, потому что окончательной защиты от нее не придумано до сих пор. Авторство Скотенкова представляется практически несомненным — это, по сути, приближение к тому самому «сущностному» языку, о котором он когда-то рассказывал студентам дипакадемии.

11
Вот воспоминания одного из свидетелей типичной противовоздушной операции Аль-Эфесби — молодого катарского инвестора (склонного, как можно судить по отрывку, к довольно рискованным инвестициям):



«Мы вышли около полудня. По строгому приказу Саула Аль-Эфесби никто не взял с собой оружия. Наш отряд был замаскирован под мирный караван с героином, идущий на север — такие проходят здесь по нескольку раз каждый день, и мы не привлекали внимания. Пластиковые мешки с порошком, навьюченные на наших ослов и верблюдов, были хорошо видны сверху — это, как объяснили братья, давало практически полную гарантию, что стальные птицы не причинят нам вреда.

Когда мы оказались на открытом и возвышенном месте, Аль-Эфесби приказал разбить палатку. Как только это было выполнено, мы собрались внутри круглого тента, словно спасаясь от полуденного зноя.

Аль-Эфесби не терял ни минуты. Достав из заплечного мешка потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете, он взял в другую руку баллончик с краской — вроде тех, которыми мальчишки-хулиганы разрисовывают городские улицы. Сверяясь с тетрадью, он принялся быстро чертить на земле английские слова.

Я почти не знаю языка кяфиров, поэтому один из братьев перевел мне примерный смысл написанного Аль-Эфесби. Он был таков — каждый человек, живущий на земле, может на закате дней сказать, что жил не зря, если он сделал одно из трех дел — родил сына, посадил дерево или убил шортселлера [12] с Уолл-стрит. Можно убить валютного спекулянта из лондонского Сити, и этот подвиг тоже будет зачтен Аллахом. А лучше всего лишить жизни главного финансового аналитика какого-нибудь хедж-фонда с Каймановых островов, но Аллах мало кому посылает такое утешение и награду.

На земле, однако, надпись была длиннее, чем в этом пересказе, и я узнал в ней бранные английские слова, которые часто пишут на заборах в землях кяфиров.

Дописав, Аль-Эфесби спрятал баллончик с краской. Братья развернули кусок маскировочной ткани и скрыли им свеженаписанное. На ткань положили камни и присыпали ее песком, чтобы не унес шальной порыв ветра. Затем братья сложили тент, и мы отправились дальше.

Через километр или около того все повторилось: разбив тент, мы спрятались внутри, и Аль-Эфесби вновь вынул свой баллончик с краской. На этот раз надпись была длиннее.

Брат, который переводил мне, сказал, что смысл здесь сложен и постигается им не до конца, но в целом сура подобна поэтическому вопрошанию, обращенному к среднему американцу. Суть ее такова — о ты, нечестивый сын Рональда МакДональда и оскверненного им гамбургера, не тебя ли, подобно французскому гусю, с детства насильно кормили через электронную воронку, чтобы превратить твой мозг в самодовольную жирную опухоль? Не твои ли самые сокровенные мысли и желания спроецированы в твою душу с горящих адской плазмой панелей, не твои ли решения и выборы просчитаны за тебя сонмами ежесекундно просвечивающих твой вялый мозг жрецов наживы? Все, что ты знаешь о мире — это отражение заставки „Faux News“ в твоем прыгающем зрачке. И ты серьезно считаешь, будто можешь что-то сказать о свободе гордым сынам пустыни, ежедневно идущим за нее на смерть?

В надписи было несколько строк, которых переводивший брат не понял. А я опять узнал только четырехбуквенные слова, считающиеся у кяфиров непристойными. Мы прикрыли надпись маскировочной тканью и отправились дальше.

Место нашей третьей остановки было выбрано так, чтобы образовать правильный треугольник с прошлыми двумя стоянками. Там Аль-Эфесби сделал длинную надпись, которая, по словам брата, была еще сложнее, и он смог перевести ее только очень приблизительно: то, что переживается кяфирами как их неограниченная свобода есть на самом деле неограниченная долларовая эмиссия, возможная до тех пор, пока миллиард китайцев совершает в своем сердце грех Онана, глядя на иероглифы „Мэй Го“ — „Красивая Страна“, как они называвют Америкию, — а подконтрольные мировому правительству хедж-фонды атакуют другие резервные валюты. Но желтые рабы не глупее черных, и когда они поймут наконец, почему на долларе нарисована пирамида, Юг вновь перестанет быть плантацией Севера. Трепещите в тот день, мунафики и кяфиры…

Закончив, мы скрыли эту надпись как и две предыдущих, сложили тент и ушли прочь.

Затем, когда мы отошли от треугольника на два-три километра, Аль-Эфесби приказал одному из сопровождавших нас мальчиков-танцоров вернуться назад и быстро снять с надписей маскировочную ткань.

Когда мальчишка ускакал, я спросил одного из братьев, зачем нужно было располагать надписи треугольником. Брат ответил, что одной из этих трех надписей не хватит, чтобы заставить адскую машину рухнуть. Точно так же не хватит, скорей всего, и двух. Лишь когда все три надписи окажутся в ее объективах, возникнет подобие Божьего ока, сквозь которое стальные птицы узреют истину, и эта истина их убъет. А общий для всех людей Книги символ Божьего ока и есть треугольник.

Когда мальчишка вернулся, мы подняли бинокли и стали наблюдать за небом. Вскоре вверху появилась сверкающая на солнце металлическая точка.

Некоторое время она двигалась прямо и ровно, но затем вдруг резко дернулась и полетела по дуге, будто борясь с накинувшимся на нее невидимым врагом. Через секунду ее полет стал еще неустойчивей, словно к одному врагу прибавился другой. А затем „Freedom Liberator“ задрал нос и свечой пошел вверх. Его скорость быстро падала. Наконец он замер в высшей точке, перевернулся через крыло и, кувыркаясь, заскользил к земле. Полыхнул взрыв, а затем до нас долетел раскат далекого грома.

Прошла четверть часа, и высоко над треугольником смерти появился второй дрон. С ним произошло то же самое, только он вошел в вертикальное пике сразу. Братья объяснили, что он летел намного выше, и все три луча истины поразили его одновременно.

После этого Аль-Эфесби дал команду уходить — потеряв несколько дронов, кяфиры обычно открывали по пустыне огонь ракетами и вели его до тех пор, пока последнее слово правды не стиралось с каменистой земли. Вскоре за нашими спинами действительно загрохотали раскаты взрывов. Но никто даже не посмотрел назад.

Сосредоточенные и суровые лица братьев поистине были прекрасны — казалось, мы древние воины халифата, возвращающиеся домой после праведного набега. Время летело стремительно, как слово Пророка, и вскоре вокруг сомкнулась блаженная вечерняя полутьма, а в небе засиял серп луны…»

12
А вот цитата совсем другого рода: это показания одного из технических экспертов Пентагона, который объясняет, почему зенитные кодексы Аль-Эфесби были окружены такой тайной. Одновременно он делает несколько любопытных и нетривиальных комментариев технического характера, из чего можно заключить, что он хорошо знаком с принципами действия нейронной сети:

«Разумеется, эти надписи были засекречены не потому, что содержали хоть слово истины. Дело в техническом эффекте, который они оказывали на систему — в условиях военного времени было бы безумием оставлять подобное оружие в руках врага. А по содержанию это была просто ложь, причем на столько очевидная, банальная и омерзительная, что наши условные американцы, обычные виртуальные ребята, которых генерировала система, просто-напросто хотели сказать этому русскому ублюдку, насколько глупы и отвратительны его поклепы.

И вот здесь происходило самое трагическое — но и интересное с научной точки зрения. Похоже, в нейронной сети возникало нечто похожее на эмоции. Несомненно, это самое точное приближение к человеческой реакции, достигнутое на сегодняшний день.

Это был совершенно непредусмотренный эффект — и именно на него уходили все имеющиеся ресурсы. Такова, если угодно, генетическая уязвимость нейронной сети, построенной по принципу человеческого мозга. Ведь мозг, как мы знаем, способен решать сложнейшие комплексные задачи, причем с удивительной скоростью, но нарушить его работу тоже несложно.

Представьте себе идущего по улице Эйнштейна, который одновременно размышляет об общей теории поля, обдумывает устройство атомной бомбы и мысленно играет на старенькой скрипке. И вдруг перед ним непонятно откуда появляется дышащий перегаром казак в наброшенной на плечи медвежьей шкуре, складывает немытые пальцы в русское подобие фингера — так называемый — „кукис“, — подносит его к лицу ученого и говорит: „На-кось, жидовская морда, выкуси!“

Вполне вероятно, что Эйнштейн, несмотря на феноменальные способности своего мозга, не только перестал бы думать об отвлеченных физических проблемах, но побледнел бы, покачнулся и потерял равновесие. С системой „Freedom Liberator“ происходило нечто похожее. Проекция пещерного мышления на сложнейшие нейронные сети двадцать первого века оказалась пугающе эффективной.

Но главная трагедия заключалась не в гибели техники. Целое столетие ученые и фантасты спорили о том, возможен ли рукотворный разум, и каким он будет. И вот реальность подвела под этими спорами черту. У нас есть все основания считать, что в тот момент, когда ресурсы системы „Free D.O.M.“ оказывались оторванными от выполнения боевой задачи и замыкались в подобии эмоциональной вольтовой дуги, в системе возникал искусственный интеллект.

По своему генезису этот интеллект был групповым и американским. Он появлялся перед гибелью каждого дрона — и именно его рождение было технической причиной катастрофы. Несколько секунд своего существования, пока „Freedom Liberator“, кувыркаясь, несся к земле, этот разум невыразимо страдал от нанесенной ему несправедливой обиды. Это были как бы принудительные роды, которые заставляли гордо летящую в небе мать рухнуть вниз, из-за чего гибло и ее только что рожденное гениальное дитя. Этого чудовищного военного и гуманитарного преступления мы не простим русским ублюдкам никогда…»

14
Часто задают вопрос — почему нельзя было просто отключить этот модуль «PR», раз с ним возникало столько проблем?

Дело в том, что нейронная сеть — такая, например, как человеческий неокортекс — это не компьютер, из которого можно вытащить одну плату и вставить на ее место другую. Сеть организована так, что из нее не всегда можно удалить какой-то один элемент, не повредив другие.

Сеть гарантированно можно только нарастить — потому у нас в мозгу и сохраняются древние рептильные слои, поверх которых эволюция добавила структуры, делающие нас людьми. Но если отрезать нам лобные доли мозга, это вовсе не превратит нас в то, чем мы были сто миллионов лет назад. Это, скорей всего, просто убьет нас.

Примерно так обстояло и с системой «Free D.O.M.». Ее уже нельзя было упростить, не стерев двух последних десятилетий технического прогресса, который обошелся налогоплательщику в очень крупную сумму. Гораздо дешевле было ее усложнить. Это, на самом деле, не стоило практически ничего.

Военные пошли по самому простому, логичному и наименее затратному пути. К группе простых виртуальных ребят, принимающих решение о нанесении авиационного удара, был добавлен так называемый «хост» — специальная программа, которая не позволяла дискурсу сползти на не относящиеся к делу обстоятельства.

Теперь при просмотре контрольной записи, генерируемой модулем «PR», зрители видели практически полное подобие телепередачи — среди все время сменяющихся простых американцев, размышляющих о предстоящем через 0.002 секунды непростом решении, появился один постоянный персонаж.

Большую часть обсуждения он молчал. Но когда на экране возникали надписи из кодексов Аль-Эфесби (в выпусках «Wikileaks» они были закрашены черным), и виртуалы начинали, перебивая друг друга, выражать свое возмущение увиденным, хост как бы просыпался и говорил: «Ребята, ребята, дальше мы это не обсуждаем. Эту надпись сделали враги Америки, чтобы мы отвлеклись от выполнения нашей миссии. Об этом мы поговорим как-нибудь потом…»

Метод сработал, и дроны на какое-то время перестали падать. Но в истории военного дела всегда бывает так, что новый щит рождает новый меч. Инсургенты посмотрели последние выпуски «Wikileaks», и в кодексах Аль-Эфесби появились призывы не верить ведущему, потому что он пытается скрыть от народа Америки истину. После этого дроны стали падать снова.

Тогда военные решили поднять авторитет хоста, придав ему статус, который вызовет у виртуалов больше доверия, чем неизвестно кем сделанная надпись в пустыне.

Сперва таким хостом стала телеведущая Опра Уинфри (технически это было несложно сделать, потому что все ее когда-либо звучавшие в эфире реплики уже находились в памяти системы). Дроны перестали падать, и надолго. Но инсургенты опять нашли в системе уязвимое место.

К зенитным сурам добавились надписи со смутным сентиментально-трогательным смыслом (так, во всяком случае, их характеризуют эксперты). Их появление в оптике дрона приводило к неожиданному эффекту, который военные назвали «Oprah’s big give» — «Freedom Liberator» щедро сбрасывал весь гуманитарный груз (одеяла, продукты, ознакомительные брошюры об американском образе жизни, дешевые dvd-проигрыватели, фильмы, музыку и метадон, включенный в гуманитарный комплект по рекомендации экспертов Стэнфордского университета).

Сначала с этим мирились, но «big give» [13] стал повторяться все чаще, и это влетало в копеечку. А затем надписи из кодексов сделались настолько сентиментальными, что дрон стал сбрасывать вообще все, включая ракеты, лазерные бомбы и подвесные баки. Последнее часто оказывалось фатальным, поскольку не хватало топлива, чтобы вернуться на базу. Кроме того, опять появились коллатеральные жертвы.

Тогда к хосту «Опра» были добавлены хосты «Арнольд» и «Эминем» — предполагалось, что эти трое при любом раскладе сумеют удержать ситуацию под контролем (культурные иконы прошлого были выбраны, чтобы не возникло юридических проблем с современниками). Но когда инсургенты просмотрели свежие выпуски «Wikileaks», они нашли брешь и в этой сложной защите, причем их методы трудно назвать иначе, как подлыми.

Всем, наверное, памятен инцидент, когда «Freedom Liberator» с полными топлива баками сразу после взлета врезался в крышу китайского посольства в Кабуле. Конспирологи после этого целый год говорили о чем угодно — о курсе юаня, об амерканских казначейских облигациях, о дисбалансе торговли — но никто в то время не знал, что причина была в надписи, которую сообщники Аль-Эфесби сделали на крыше здания:

SLIM SHADY DRINKS NIGGER PISS [14]

Когда эта уязвимость была устранена, выяснилось, что система фатально реагирует на словосочетание «shat slimy».

Словом, средства нападения и защиты развивались, отталкиваясь друг от друга — как это всегда было в военной истории. В какой-то момент американцы даже ввели в систему Бога — треугольный говорящий глаз, который открывался над монитором и изрекал самое авторитетное для виртуалов указание. Но Аль-Эфесби и на это нашел ответ, который мы не станем здесь приводить как по причине его непристойности, так и неполиткорректности.

Можно было бы продолжить рассказ и дальше, но мы не собираемся подробно описывать все перипетии борьбы пустыни и неба — для этого есть специальная военная литература. Мы вплотную подошли к последней части нашей драмы.

Наверное, читателю уже пришло в голову, что американским военным было бы логичнее ударить по самому Аль-Эфесби, чем без конца защищать свои нейронные сети от ядовитых стрел его кодексов.

Американцы, конечно, старались это сделать — только найти Аль-Эфесби было не проще, чем в свое время Усаму бин Ладена. А поскольку наземных войск в Афганистане к тому времени почти не осталось, задача делалась практически невыполнимой. Но, когда произошел инцидент с китайским посольством, ЦРУ уже знало про Аль-Эфесби достаточно, чтобы нанести по нему удар с неба.

Только в качестве оружия выбрали не ракету и не пушечный снаряд. Это, пожалуй, было ближе к уколу отравленной иглой в мозг.

15
Аль-Эфесби находился в перекрестье прицела американских спецслужб уже давно. Было сделано несколько запросов в Москву, где власти поспешили откреститься от Скотенкова, заявив, что тот давно находится в розыске как пособник исламских террористов.

Амерканцы вряд ли поверили до конца. Но к этому времени им было известно про Аль-Эфесби практически все — время и место рождения, биография, увлечения. Они изучили даже его школьных друзей.

Психологи в погонах и специалисты по современной России провели не меньше десяти закрытых семинаров, пытаясь увидеть этого человека изнутри. Они подолгу вдумывались в образы, которые окружали его с детства, стараясь понять основополагающую мотивацию его действий. В конце концов был сделан вывод, что Скотенков страдает своеобразным психическим расстройством — он глубоко переживает крушение СССР, хоть видел Советский Союз только в раннем детстве.

Видимо, предположили военные психологи, крушение Империи Зла совпало для него с изгнанием из волшебного сада детства, и он склонен винить во всем Америку — в особенности ее спецслужбы. Кроме того, Америка стала для него символическим виновником тягот и скорбей взрослой жизни с ее неизбежным финалом — смертью.

Анализ биографии Скотенкова и его ранних творческих проявлений (американцы, разумеется, уже знали про водку «Дар Орла», неразумных хазар и Четыре Синих Квадрата) привел психоаналитиков к неожиданному выводу, что причина, по которой он скрывается в Афганистане — не столько его ненависть к Америке, сколько отвращение к современной России.

Военные спросили, почему в таком случае он возглавил антиамериканских бандитов, а не, к примеру, чеченских партизан? Руководитель аналитической группы сумел сформулировать ответ в понятной военным форме: «с психологической точки зрения избрать объектом ненависти Россию — это тривиально. А вот обзавестись врагом, который велик, свободен и прекрасен, означает на время обрести значимость самому».

После того, как военные более-менее поняли, с кем они имеют дело, Пентагон привлек к работе группу лучших экспертов по России (тех самых людей, которые придумали легендарный синий колокольчик с надписью «пездабряка»), чтобы найти в психике Аль-Эфесби уязвимые места и нанести по ним удар. В конце концов, его мозг был такой же нейронной сетью, как система «Free D.O.M.», только более сложной.

Эксперты решили — самой эффективной стратегией будет постоянно напоминать Аль-Эфесби о том, что он хочет вытеснить из своего сознания, а именно: он не благородный воин пустыни, а командировочный из клептократии, где у человека, если он не вор или чиновник, меньше реальных прав, чем у белочки или кабана в европейском лесу. Кроме того, предполагалось использовать те очевидные изъяны в психике Скотенкова, о которых свидетельствовали его творческие опыты.

Сверившись с биографией Скотенкова, эксперты предположили, что особенно острое душевное смятение у него вызовут образы России его юности — времени, когда единстванная «Большая игра», интересовавшая российскую элиту, заключалась в том, чтобы тихо-тихо отползти от точки хапка на расстояние срока давности.

В результате были разработаны своего рода «антикодексы Аль-Эфесби» — боевой ударно-психологический комплект, основанный на русском фольклоре и тщательно продуманных визуальных образах, которые, как полагали разработчики, должны были задействовать главные тормозные доминанты российского сознания на метакультурном, социально-бытовом и мистическом уровне.

Основным носителем информации были листовки на русском языке с рисунками. Их предполагалось разбрасывать над пустыней, поэтому они были напечатаны на тонком солнцеустойчивом пластике. В небольшом количестве были представлены и мультимедийные материалы. Весь комплект был рассчитан на нанесение глубокой душевной травмы одному-единственному человеку — случай, беспрецедентный в истории психологических войн.

В идеале Аль-Эфесби должен был сойти с ума. По более скромному прогнозу ожидалось, что он впадет в тяжелую депрессию, а его способность сочинять разрушительные зенитные суры серьезно пострадает. Стоит ли говорить, что средством доставки этих материалов к цели был выбран дрон «Freedom Liberator».

Операцию назвали «Resetting Free D.O.M.» Она была тщательно спланирована и стоила очень дорого.

Ее результат, однако, оказался совершенно неожиданным...

(с)
http://lib.rus.ec/b/248448/read

:)