— Я расскажу вам одну историю про буд­дийского монаха. Юноше, только что ставшему монахом, приснился сон. Отчетливый, яркий, словно и не сон вовсе, а явь. Во сне он увидел монаха-отшельника — счастливого, светяще­гося изнутри.

Седовласый, с длинной косматой бородой, в истлевшей одежде, он сидел у своей хижины, высоко в горах. Рядом текла река, цвел ку­старник, пели птицы, а небо над ним казалось бездонным. И юноша понял, что во сне ему явился Посвященный — человек, который по­знал суть вещей и открыл в себе свет истины.

Молодой монах узнал в этом человеке сво­его Учителя... На утро юноша обратился к наставнику: «Что бы мог значить этот сон?» Наставник покачал головой и ответил: «Толь­ко одно — тебе следует идти и искать этого монаха. Он твой Учитель. До той поры, пока ты не отыщешь его, ты не пробудишься».

Юноша наскоро собрался и отправился на поиски. Куда идти, он не знал, а поэтому по­шел наугад. Он пошел в горы. Его путь был долог, годы летели друг за другом — весны сменяли зимы, осень вновь и вновь приходила на смену лету. Юноша уже потерял счет вре­мени. Он жил своей мечтой.

Он исходил множество гор, был во многих монастырях. И всюду спрашивал об отшель­нике с косматой бородой, что живет высоко в горах в одинокой хижине. «Да, — отвечали ему. — Мы слышали об этом человеке. Иди вон туда, его видели вон на той горной верши­не». И юноша шел.

Но в какой-то момент в его сердце все-таки поселилось отчаяние. «Сколько же мне еще идти? — спрашивал он себя. — «Как мне быть, если я так и не найду своего Учителя?» — думал он, и сердце его замирало от тоски и печали.

 «Не нужно ли мне прекратить поиски и вер­нуться?» — этот вопрос приводил его в ужас.

Юноша совершенно выбился из сил. Он го­тов был остановиться. Но как теперь вернуться домой? Он так долго плутал, что забыл дорогу назад. И что он скажет своему наставнику? «Нет, я должен идти дальше! — сказал себе юноша. — я должен найти своего Учителя! Я сделаю это во что бы то ни стало!»

И его путь продолжался, хотя шел этот юно­ша уже без надежды в сердце, без веры в ус­пех. Он шел просто потому, что однажды ре­шил идти. И о чудо! Вот эта хижина! Он узнал ее! Вот тот ручей и цветущий кустар­ник! И птицы! Да, тут поют те самые птицы, которые однажды пригрезились ему во сне!

Юноша вбежал в хижину. «Учитель! Учи­тель!» — кричал он, обливаясь слезами радости. Но хижина оказалась абсолютно пустой, в ней не было даже следов жизни. Юноша вышел из хижины и стал обыскивать местность вокруг. Но ни что не говорило о том, что здесь когда-либо жил человек.

Лишившись сил, юноша упал на берег реки и воскликнул: «Все, я сдаюсь! Я проиграл! Я возвращаюсь!» Но тут его взгляд упал на вод­ную гладь... Из воды на него смотрел совершенно седой старик с длинной косматой бо­родой, в истлевшей одежде. А вокруг, под бездонным небом, цвел кустарник и пели те самые птицы.

Мы с Данилой слушали Андрея с замира­нием сердца. Он рассказал нам о своем пути первой Скрижали. О своем пути от себя к себе. У него пытливый ум исследователя, го­тового измерить жизнь логарифмической ли­нейкой. Но когда-нибудь он достигнет осно­вы основ и увидит сокровенное зерно истины, которое нельзя понять рациональным созна­нием. «Все, я сдаюсь! Я проиграл! Я возвра­щаюсь!» — скажет он, и в тот же миг обре­тет себя. Себя настоящего.

Ведь что он ищет, если не самого себя? Что он пытается выяснить своими экспериментами и исследованиям, если не истину о самом себе? Да, все мы ищем себя. Но прав­да в том, что найти себя можно, лишь пре­кратив эти поиски.

Парадоксальная вещь. Андрей ищет себя, Кристина защищала себя, что-то подобное де­лаем и мы с Данилой. А ведь наша подлин­ная сущность уже в нас! И ее не нужно ни искать, ни защищать! Но чтобы соединиться со своей сущностью, нужно сдаться.

— Где-то далеко в горах у каждого из нас есть своя хижина, — улыбнулся Андрей. — Впрочем, может быть, и не так далеко, как кажется. Но попасть туда можно только од­ним способом — сказав самому себе: «Все, я сдаюсь! Я проиграл! Я возвращаюсь!»

Хочешь найти себя — откажись от себя. Хочешь освободиться от страха смерти — умри. Но убивать себя не придется, доста­точно убить в себе то, что боится умереть. И мы ведь боимся не настоящей смерти, мы боимся смерти своего «эго». А ведь его нет...

(с) Анхель де Куатье, "Золотое сечение"