Летом 1992 года я продавала книги у входа в Манеж – когда Манежная площадь, огромная и залитая солнцем, еще была.
На прилавке у меня лежала книга «Это я, Эдичка».
Я открыла ее в середине – там, где было написано «вот она лежит, растворив пизду, со своей подругой лесбиянкой» – и закрыла, потому что читать это я не могла. Физически.
Но книгу купила. Потому что понимала, что прочитать надо.
Через два года, летом 1994-го, после первого курса университета, летом на балконе, я прочитала «Эдичку».
Это всё было про меня, всё. Это я сидела на этом балконе – или он сидел. Варил «щи из курицы» (никогда не варила щи из курицы) и стирал порошком «Тайд» (у нас только что появился порошок «Тайд», это само по себе было ударом под дых). Я сказала тогда, что у меня с этим человеком одна кровь в жилах переливается – пафосно до ужаса, но тогда было еще время, когда мы имели смелость не бояться пафоса.
«Эдичка» навсегда останется для меня великой книгой о любви к женщине. И читала я ее не раз, и не только тогда. Хотя давно уже не читала.
Потом я прочитала «Русское» – стихи до эмиграции. Конечно – стихи у Лимонова всегда будут самым главным. Он поэт. Поэт это отдельное. Это не измеряется.
Всё «Русское» целиком и несколько стихотворений из Нью-Йоркского цикла.
Потом когда-то позже Валерий Алексеевич Носырев (в дубленке которого я хожу второй год – отдала его вдова) сказал, услышав, что я люблю Лимонова – ну был такой, да, ходил, орал «по улице идет Кропоткин» – так тогда все так ходили! Этого мне уже не понять – я не буду пытаться влезть в голову тех, кто видел живьем, я всегда за чистый текст без переписок и мемуаров (они имеют право на существование на сайте Прожито и как материал – но для совершенно иных произведений, просто не надо смешивать).
Друзья мои когда-то ходили в бункер брать у него интервью и не взяли меня с собой – тогда я их обругала, но специально никогда не стремилась – как сложилось, так и сложилось. Не приближаться. Быть только текстом.
Стихи на первом месте для меня.
«Эдичка» на втором.
Рассказы на третьем. Но конечно именно в них рассыпано множество всего, что для меня будет главным.
«Великая мать любви». «Двойник». «До совершеннолетия». И далее.
Не важно, если сейчас мы это не читаем. Это не он стал хуже. Это мы. Это я – хуже. Я давно уже почти ничего не читаю. Обрывки фраз в памяти – важнее. Живут несмотря ни на что, несмотря на то, что мы скурвились и перестали читать – книжные дети, сделавшие сами себя из любви и книги.
Романы – на четвертом. Всегда были с большим отрывом, меня всегда скребло, когда повествование не велось у него от лица «я» – поэт это всегда «я».
Но «Смерть современных героев» я прочитала таки трижды – и заставила себя полюбить. В 1998 году в экспедиции в Орле я купила эту книгу в букинисте – хотя дома у меня была такая же – просто потому что было ощущение, что я не могу оставить ее здесь одну. Не могу бросить.
Читала всю дорогу до Москвы в автобусе. И наконец меня пропирало.
И сейчас – сейчас! – мы это уже они. Наша грудь опустилась от этих поездок в поезде. Мы стареем – но это все еще мы, и оно (это невыразимое оно) есть еще в нас.
То, что было написано после девяностых – я уже не читаю. Не надо и не буду.
В 2000-м в рецензии на «316 пункт Б» написала то, что тогда было главным – потому что пришли люди, которые смотрели не на тексты, а на политическую деятельность (за стратегию 31 я ему все равно благодарна – но это я отделяю, хотя понимаю, что он не отделял): «Чего мы собственно не можем простить ему? Того, что он жив».
Мертвый он всех бы устраивал – а он имел наглость еще почти тридцать с лишним лет быть живым. Очень надеюсь, что ему было хорошо в этой жизни. Верю, что было.
Теперь, конечно, он всех уже устраивает.
Правда, я боюсь, что читать больше вообще уже никто никогда не будет.
И мы сами забудем, как читать тексты.
Но мы пока живы – и в нашем сознании живут хотя бы какие-то пятна, от прочитанного ранее.
«Шампейн!» - Черная мама хорошо воспитала проститутку Базуку» - последнее, что я вспоминала недавно.
Ах, да – «Наши национальные подвиги гонят немцев на их родину» - из стихотворения «1943» - «мне, Лимонову, один год». Надпись на форзац для учебника истории.

https://bekara.livejournal.com/1321889.html