Это цитата сообщения Lan_ka_k Оригинальное сообщение
Разнообразие Репина
Репин слыл не только непредсказуемым художником, но и человеком. Современники не могли понять, какие же женщины дарили ему большее вдохновение: серьезные и замкнутые, как его первая жена, или же шумные и экстравагантные, какой была вторая?
Художником Илья знал себя с самого детства. Попалась ему в руки кисточка, макнул он ее в вязкое масло – и все. До самого конца не выпускал. Мальчиком интересовался, предусмотрены ли в раю краски, 80-летним стариком умирал, сложив пальцы так, будто удерживал ими невидимую кисть. Земная слава обласкала его сполна. Репин был восхваляем, почитаем. И осуждаем – не без этого. За то, например, что пишет совершенно разнородные вещи: за былинным полотном следует народная сцена, а после картины из Евангелия вдруг появляется легкомысленный кафе-шантан в Париже… Как-то это странно… Никакой последовательности… Поверхностность и пестрота вкусов. На все претензии критиков Репин лишь разводил руками: "Что делать, может быть, судьи и правы, но от себя не уйдешь. Я люблю разнообразие". Разнообразие жизни – вот его главная страсть. Илья Ефимович натурой был восторженной, запальчивой и увлекающейся. И так же, как с налету ударялся во всякий поразивший его сюжет, влюблялся в женщин – в одночасье, со всем пылом. Да и выбор его был всегда непредсказуемым.
Молодой Репин учился в Академии художеств, когда познакомился и подружился с сыном известного архитектора Алексея Шевцова. Приятели много времени проводили вместе, к этому весьма располагала обстановка в родительском доме. Среди обширного круга гостей, наполнявших гостеприимный дом, начинающие художники находили моделей для своих полотен. Сестра друга Вера Шевцова на просьбы Ильи позировать отзывалась охотно и с завидным терпением выполняла его команды в процессе воплощения творческой идеи. Известен портрет, написанный в 1869 году, на котором 14-летняя Верочка в свободной позе расположилась в кресле - обладательница больших выразительных тёмных глаз на смуглом личике.
Но общение между художником и дочкой хозяев гостеприимного дома проходило не только в рабочие моменты воплощения творческих замыслов Ильи Репина. Их сводили воедино звуки вальса, они устраивались рядышком во время игры в фанты. К тому же Вера умела быть благодарной слушательницей, она вдумчиво относилась к рассуждениям художника об искусстве, о его любимом деле – живописи. Да и сама она была натурой творческой, умела вылепить незатейливую фигурку, нарисовать зверушку. Девочка-подросток казалась Репину очень близкой, родственной его душе человеком. Постепенно Илья привык к её обществу и тосковал, когда они подолгу не виделись. В такие моменты он бередил её письмами, будоражил неопытное сердце своим нетерпением встречи. Вера писем писать не любила, благодаря этому так и сохранившемуся на всю жизнь качеству, держала влюблённого в постоянном напряжении.
Под венец молодые пошли 11 февраля 1872 года, с браком прервалась учебы девушки. Поздней осенью она разрешилась первенцем – дочерью, названной в ее честь Верой, через два года, тоже осенью, в Париже родилась Надя, позже в молодой семье появились Юрий и Татьяна. Домашних своего постепенно разраставшегося семейства художник зарисовывал. Появлялись полотна уставшей к вечеру молодой мамы, на миг присевшей отдохнуть в кресле, портрет черноволосой «парижанки» Наденьки, разметавшейся во сне по белоснежной подушке… От картин исходил дух покоя и мира, домашнего уюта, семейного счастья. Увы, в жизни в этой семье его не знали.
[156x250] 
Верочка
Биограф живописца Софья Пророкова пишет: «Никто точно не скажет, когда в доме поселился раздор, но виноваты в нём были одинаково оба. Репин был человеком горячим и вспыльчивым, увлекающимся всем: искусством, людьми, природой, книгами. Он никогда не был примерным супругом и своими частыми увлечениями доставлял немало горя жене».
При переезде в Петербург семейство Репиных зажило «открытым» домом, как и в девическую пору Веры Алексеевны. Но как изменилась её роль в те беззаветные годы и теперь! Репин – даровитый художник, успешно продвигающийся к пику известности, открытый для общения, обаятельный человек. К нему непроизвольно тянулись новые и новые знакомые – писатели, учёные, художники, появлялись и дамы, которые одаривали добродушного хозяина дома знаками внимания и считали за счастье позировать знаменитости. В обстановку такого многолюдного, бурлящего гостями салона никак не вписывалась тихая, обременённая домашними хлопотами жена художника. На ней лежали обязанности по воспитанию четверых детей, заботы об их здоровье и увлечениях, она постоянно держалась в тени общительного супруга, словом, не подходила на роль достойной хозяйки великосветского салона. Жена попросту не успевала за художником, да и по складу характера вовсе не стремилась быть светской львицей. Скандальные ситуации, размолвки стали в семье художника частыми.
Воспоминаниями о той тяжёлой поре для супругов поделилась с потомками Вера Верёвкина, одна из учениц художника, в которую тот был серьёзно влюблён. «Мне было глубоко жаль его жену – блёклую, какими бывают растения и женщины, оставленные в тени. Но моя старая привязанность к виновнику этой тени брала верх...», - писала эта свидетельница непростых отношений супругов. А находящийся на пике популярности художник блистал и вовсю флиртовал с дамами. И не только, разумеется, флиртовал. О чем жена, хоть и молчала, была прекрасно осведомлена: страсть полыхала на лице Репина алым огнем. Он отдавался чувству полностью. В порывах вдохновения не только картины мог писать – письма сочинял истинно поэтические! Влюбился, скажем, в юную художницу Званцеву, и начал спорить в мастерстве с писателями: "Как я вас люблю! Боже мой, боже, я никогда не воображал, что чувство мое к вам вырастет до такой страсти. Я начинаю бояться за себя... Право, еще никогда в моей жизни, никогда никого я не любил так непозволительно, с таким самозабвением... Даже искусство отошло куда-то и Вы, Вы – всякую секунду у меня на уме и в сердце. Везде Ваш образ. Ваш чудный, восхитительный облик, Ваша дивная фигура с божественно-тонкими, грациозными линиями и изящнейшими движениями! Как я прежде не видел всего этого? Удивляюсь, не понимаю! Как не мог видеть раньше Ваших душевных особенностей, Вашей нравственной красоты. Ваша душа так неподражаема, так изящна, в ней столько простоты, и правды, и глубины ума...". Когда-то он подобные вирши и Вере Шевцовой сочинял, и не думал, что останутся от их брака только летающие за завтраком тарелки. Об этих тарелках упомянула как-то дочь Репина - Вера - в воспоминаниях о своем детстве: «Вы не знаете папу. Не знаете, в какой атмосфере мы росли. За обедом иногда тарелки летали».
Между тем, собственные частые увлечения прекрасным полом не мешали художнику ревновать свою жену. Однажды он не сдержался и выгнал из дому сына знаменитого художника Перова, у которого случился короткий роман с Верой Алексеевной. Правда, после этого случая многие знакомые изменили своё отношение к жене художника, причём, в худшую сторону. Валентин Серов даже позволил себе резко охарактеризовать своё отношение к ней: «…нет во мне к ней ни симпатии, ни уважения». Вероятно, подобные мнения складывались благодаря откровенным рассказам Ильи Ефимовича о непростых семейных отношениях – между супругами, между родителями и детьми.
Неспокойная жизнь в родном доме превратила художника в раздражительного, вспыльчивого человека, с неровным неподатливым характером. Репины то расходились, то соединялись вновь. Наконец, после очередного увлечения Ильи Ефимовича Вера потребовала разрыва отношений. Старшие дочери остались с отцом, а Юрий и Татьяна - с матерью. Впрочем, со всеми детьми у Репина так и не сложилось близких или хотя бы ровных отношений. С годами эти отношения и вовсе приобрели скандальный характер. Постоянное требование денег с их стороны стало нормой отношения к отцу. Художник до конца своих лет нес груз обязанностей по содержанию не только взрослых детей, но и об их домочадцах - забота о внуках также была возложена на его плечи. Ради удовлетворения материальных запросов многочисленных членов семьи, Репин отстранялся от своих больших художественных замыслов и вынужденно брал заказы на портреты...
Вторая жена Репина вызвала недоумение тех, кто с ним общался, еще более, нежели первая. Наталья Борисовна Нордман родилась в 1863 году в Гельсингфорсе (Хельсинки) в семье русского адмирала шведского происхождения и русской дворянки. Финляндским своим происхождением она всегда гордилась и любила называть себя «свободной финляндкой». Ее крестили по лютеранскому обряду, и ее крестным отцом стал сам Александр II. Девушка получила прекрасное домашнее образование, знала шесть языков настолько хорошо, что переводила Репину зарубежные газеты прямо с листа, занималась музыкой, лепкой, рисованием. В 1884 году, в возрасте двадцати лет, она отправилась на год в США, где работала на ферме. После возвращения из Америки играла на любительской сцене в Москве. Жила она у своей близкой подруги княгини М. К. Тенишевой. Там она погрузилась «в атмосферу живописи и музыки», увлеклась «балетными танцами, Италией, фотографией, драматическим искусством, психофизиологией и политической экономией».
Они встретились, когда Наталья Борисовна пришла в мастерскую Репина, сопровождая Тенишеву, портрет которой писал Илья Ефимович. А потом, в 1898 году, Нордман поехала провожать его до Одессы, когда Репин отправился в Палестину. Вскоре оказалось, что Наталья Борисовна ждёт от него ребёнка (прожив всего два месяца, девочка умерла). Возлюбленная была на девятнадцать лет моложе Ильи Ефимовича. Не привлекательная, небогатая, умная, она обладала редким свойством внезапно превратиться в очаровательную женщину, наверное, такой её делали любовь и великодушие. "Вот-то чудеса: уж подлинно ни рожи, ни кожи – ни красивости, ни ума, ни дарования, просто ровно ничего, а он словно пришит у ней к юбке", – не церемонясь, высказался критик Стасов о ней, о Наталье Нордман, совершенно оригинальной девице. Быть в центре внимания Наталья обожала – не в пример Вере Шевцовой. К тому же ее смело можно было относить к богеме, то есть, к "своей": Нордман пописывала незатейливые пьесы (Северова - ее писательский псевдоним) и замечательно фотографировала – по тем временах это хобби было редкостью. Но Наталья вообще слыла женщиной уникальной.
Чтобы стать невенчанной женой Репина, Наталья порвала со своей семьёй. В первый же год знакомства влюблённые вместе поселились в дачном посёлке Куоккала, а вскоре перебрались в купленное Репиным на имя Натальи Борисовны имение “Пенаты”. Здесь Репин создавал свои живописные полотна, а Наталья Борисовна писала книги, занималась фотографией, организовывала жизнь в доме.
Наталья
Поселившись в имении Пенаты, супруги открыли "репинские среды", на которые неизменно съезжалась масса гостей… плотно перед этим покушавших у себя в столовых. Ибо в доме Репина потчевать друзей было принято… сеном. Ну, или, в лучшем случае, какими-нибудь корешками да овощами – Нордман увлекалась вегетарианством. Незамысловатые кушанья ставились на вращающийся стол, за которым присутствовала и прислуга, но каждый гость, при этом, занимался самообслуживанием – это была еще одна прихоть интересной женщины Натальи. Итак, гостям за столом не прислуживали, никто, кроме хозяина, не подавал им пальто. В доме повсюду висели плакаты: «Не ждите прислугу, её нет» или «Всё делайте сами» и прочие.
Сервировка знаменитого "репинского стола"
Впрочем, этот спектакль разыгрывался только на людях, в жизни же все домашние дела выполняла прислуга. Так что обстояло дело и с питанием. Когда художник приезжал в Петербург к своим друзьям, то с удовольствием вкушал там хорошо зажаренный бифштекс, прося только не рассказывать Наталье Борисовне об этом «падении». Сама она тоже была не прочь побаловаться в тишине чем-нибудь вкусненьким. «Некоторых гостей, в том числе и меня с Александром Ивановичем, Нордман-Северова приглашала к себе в спальню, – рассказывает М. К. Куприна-Иорданская. – Здесь у нее, в ночном столике, стояла бутылка коньяку и бутерброды с ветчиной. «Только, пожалуйста, не проболтайтесь Илье Ефимовичу!» – говорила она»...
Социальные идеи находили отражение и в привычках ее языкового обихода. С мужем она была на «вы», мужчинам без исключения говорила «товарищ», а всем женщинам — «сестрицы». К тому же, Наталье могла вступить в голову любая блажь: например, не носить меховую шубу, а утеплять зимнее пальто сосновыми опилками. Результаты таких экспериментов были предсказуемыми: пневмония и все-таки адекватная русским морозам одежда.
Общественная деятельность Натальи Нордман была и вовсе суматошной. Она была охвачена поистине страстным стремлением заботиться о слабых, несчастных людях, считала своей семьёй практически чужих ей людей. С молодых лет вечно кому-нибудь помогала: сиротам, голодным курсисткам, безработным учительницам. Словно чувствуя в ней спасительницу, вокруг вращались те, кому требовалась помощь любого рода. Вот как об этом отозвался Василий Розанов “Всегда ей было необходимо фанатически веровать в какой-нибудь единственный рецепт для спасения людей и громко проповедовать этот рецепт как панацею от всех социальных недугов"…
[700x502]
Восхищение знаменитого художника неординарной личностью собственной жены осталось во многих портретах Натальи Борисовны: читающей, пишущей за столом, сидящей за роялем…
Репин был очарован своей женой. Писал ее, конечно, лепил скульптурный профиль. А она читала ему зарубежные газеты, приобщала к помощи сиротам да обездоленным и создавала семейный уют вперемежку с громкими выходками и эпатажем перед гостями. Почему они расстались? Наверное, устали друг от друга. Оба они были людьми со сложными характерами, с оригинальными взглядами на жизнь, поэтому и часто просто утомляли друг друга. Стареющий Репин, которому и в молодые годы не слишком удавалось сдерживать свои бурные порывы, и громкая яркая женщина с трудом уживались под одной крышей. Раздражаясь, затевали ссоры, которые обычно завершались разъездами. Однажды после очередной вспышки Нордман решила ненадолго уехать, чтобы прекратить ссору, но оказалось, что расставание получилось навсегда...
Её ревновали, ей завидовали. И самое главное: ей не могли простить, что, живя рядом с гением, она не находила полного удовлетворения в том, чтобы ему служить. Вот как об этом писал Корней Чуковский: "В том-то и заключался недостаток Натальи Борисовны, что при всей своей преданности великому человеку, с которым связала ее судьба, она не находила полного удовлетворения в том, чтобы служить его славе… и тут же сказался другой ее недостаток - напыщенный и вычурный вкус.”...Однако, именно стремление быть самостоятельной личностью и нравилось Репину в его спутнице.
Первые признаки чахотки у Натальи появились ещё в 1905 году - женщина простудилась, исполняя танец босоножки на снегу. Очень скоро развился туберкулёз. Заболевшую жену Репин на несколько месяцев повёз в Италию на лечение. Болезнь на время отступила. После очередного разрыва (как оказалось последнего), Наталья вновь сбегает от мужа, будучи уже серьезно больной и зная об этом. “Благородство своего отношения к Репину она доказала тем, что, не желая обременять его своей тяжкой болезнью, ушла из Пенатов - одна, без денег, без каких бы то ни было ценных вещей, - удалилась в Швейцарию, в Локарно, в больницу для бедных… От денег, которые послал ей Илья Ефимович, она отказалась. Мы, друзья Ильи Ефимовича, попытались было уверить ее, будто ей следует гонорар за первое издание репинской книги, вышедшей некогда под ее номинальной редакцией. Но она не приняла и этих денег. ” - писал Корней Чуковский.
А что же художник? Репин, по воспоминаниям современников, расставался с женой без сожаления - отъезд как бы подводил черту под давно наметившимся разрывом. Даже на похороны он опоздал - пришёл позже на кладбище и в дорожный альбом зарисовал могилу женщины, с которой прожил 15 лет....
После кончины жены он прожил еще шестнадцать лет, вернувшись в свои Пенаты накануне своего 70-летия. Затем, по смерти художника, Пенаты, по завещанию Натальи Борисовны, передавались Академии художеств с тем условием, чтобы здесь был дом-музей И. Репина. Сам же он лишь просил разрешения быть похороненным в том самом саду около дома, где, несмотря ни на что, был так счастлив.
После 1918 года Пенаты оказались на финской территории. Здесь жил сын художника, Юрий Ильич Репин. Оторванный от Родины, оставшийся в полном одиночестве и вынужденный жить в приюте для стариков, он разбился в 1954 году, выпав из окна…
Источник... , И тут...
Серия сообщений "Художники, их музы и их произведения":
Часть 1 - "Даная". Нелегкая судьба картины
Часть 2 - Улыбка Джоконды
...
Часть 38 - Фрида Кало. «Да здравствует жизнь!»
Часть 39 - Франсиско Гойя и Каэтана Альба. Страсти в ритме фанданго
Часть 40 - Разнообразие Репина
Часть 41 - Кипренский, Орест Адамович. Девочка в маковом венке с гвоздикой в руке (Мариучча)