Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, 
восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, 
небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный 
обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого 
этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг 
убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что 
старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. 
Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, 
выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая
у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я 
попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля 
Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер 
начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к 
стене. Сто, девяносто девять. 

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает 
конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать 
наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. 
Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с 
десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, 
пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из 
фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот 
плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я 
тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они 
уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче 
она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. 
Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану. 

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, 
солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. 
Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой 
секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым 
дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все 
друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по 
рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга 
на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно 
валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься 
заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать... 

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на 
рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда 
не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко 
съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, 
жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. 
"Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - 
и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, 
двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут 
вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. 
Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить 
со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи 
таскать, в солнечном таять гимне... 

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.