Таратухин Константин.



ЛИВЕСКИЙ КРАЙ В ГОДЫ ВТОРОЙ ВЕЛИКОЙ СМУТЫ.



1.БУРИ ИСТОРИИ И СУДЬБА ЛИВЕНСКОГО КРАЯ.



Город Ливны - районный центр Орловской области. Возникнув как пограничная крепость, этот древний город, известный с конца XII века, многократно горел, разрушался в ходе многочисленных войн и даже отстраивался на новом месте, разделив драматическую судьбу многих "малых" городков и поселений нашей родины. Но, в отличие от исчезнувших и, зачастую, безвестных поселений, о существовании которых мы узнаем лишь из археологических раскопок, Ливны не только уцелели, но и сыграли заметную роль в истории России.

"Второе рождение" города произошло в 1586 году, когда по указу царя на слиянии рек Сосна и Ливенка был поставлен "малый острожек" сторожевой пограничной линии Усть-Ливны - крепость в системе других крепостей, расположенных в Черноземье на границе с Диким Полем (Засечная черта). В XVII веке вокруг крепости сложился посад, окруженный со временем рвом и валом, а затем и "большим острогом" с башнями.

К середине века, после ликвидации "степной угрозы" Ливны постепенно утрачивают свое значение как крепость и превращаются в обычный городок Центральной России, а к концу XVIII столетия становятся уездным центром.

XX век город встречает на достаточно высоком уровне промышленного и культурного развития, что было в значительной мере утрачено в ходе событий Второй Русской смуты и господства большевиков. Тогда в Ливнах насчитывалось 11 православных храмов, 383 каменных здания, отделения Орловского коммерческого банка и городской общественный банк, 2 гостиницы, 2 книжные лавки, общественная библиотека, 3 типографии, начальные школы, гимназии, духовное училище. Основу жизни города составляла промышленность: 2 салотопенных, 2 мыловаренных, 2 свечно-восковых, 4 крупорушных, 3 мукомольных, кожевенный, водочный, табачный, кирпичный и другие предприятия. По словам одного из жителей "заводов в городе больше, чем людей". Активно велась торговля.

До наших дней сохранилась только Свято-Сергиевская церковь постройки 1670 года, а город за советский период в значительной мере потерял свою красоту, что видно при сравнении его современных видов с фотографиями начала века. В годы II Мировой войны город подвергся ощутимым разрушениям. В этом отношении он разделил судьбу большинства российских городов, утративших многие свои достопримечательности за последние 80 лет нашей истории.

Известны Ливны и тем, что местное духовное училище окончил знаменитый русский философ Сергей Николаевич Булгаков, которому в Ливенском краеведческом музее посвящен отдельный зал. Ныне одна из улиц города и лицей, в котором раньше находилось духовное училище, носят имя отца Сергия, а перед старейшим храмом установлен скромный памятник знаменитому земляку.



2.НАЧАЛО ВЕЛИКОЙ СМУТЫ. БОЛЬШЕВИЦКИЙ ПЕРЕВОРОТ И ЛИВЕНСКОЕ КРЕСТЬЯНСКОЕ ВОССТАНИЕ 1918 ГОДА.



Данная тема рассмотрена в статье, помещенной в альманахе "Белая Гвардия" №6[1], позже эта статья с незначительными изменениями была перепечатана в альманахе Ливенского краеведческого музея "На берегах Быстрой Сосны" № 15.[2]Но краеведение за истекший период не стояло на месте. Дополнительные исследования проводились ливенским краеведом Г. В. Рыжкиным, кроме того, в распоряжении автора данной книги оказались и другие источники информации, с которыми не было возможности ознакомиться ранее. Поэтому следует еще раз вернуться к этой теме и внести дополнения.

Император Николай Александрович подписал Манифест об отречении от престола 2 марта 1917 года. Вести о февральской революции пришли в Ливны, в которых тогда проживало около 20 тыс. жителей[3], несколько дней спустя, но в вопросе о точной дате краеведы не единодушны. С. П. Волков пишет, что "14 марта 1917 года до Ливен доходит весть о свержении самодержавия"[4]. Федор Ковалев утверждает: "Об этом в Ливнах узнали 6 марта"[5].

Конечно, крайние социалистические партии (большевики, эсеры) сразу постарались взять ситуацию в уезде и городе под контроль. Этому способствовала общая нестабильность и неясность. Местные власти и население поначалу пребывали в растерянности, не зная как относиться к произошедшим в стране изменениям. О настроениях того времени свидетельствует рапорт ливенского уездного исправника Кандаурова в Орловское губернское жандармское управление от 6 марта 1917 года: "При первом известии о перемене правительства среди населения стало замечаться враждебное отношение к чинам полиции… Стражникам нельзя было показаться на улице, их встречали насмешками и руганью… 4 марта в Ливны прибыли три нижних чина, бежавших из орловской слабосильной команды, напились пьяные и стали ходить по городу, агитируя за новое правительство… На следующий день по городу стали ходить манифестующие. Подойдя к дому военного начальника господина Перекалина, они потребовали, чтобы тот вышел к ним, а когда им было отказано, они силой ворвались в дом, требуя его осмотра…

В толпе появился второй беглец, у него было ружье, и он стрелял в воздух. Его удалось арестовать…"[6]

Социалистами на спиртоводочном заводе, фабриках, ж\д станции были организованы митинги и собрания, из тюрьмы были выпущены арестованные. Местные большевики постарались склонить на свою сторону солдат расквартированного в Ливнах 257-го запасного пехотного полка.

Однако попытки большевиков взять власть в городе и уезде в свои руки натолкнулись на организованное противодействие наконец-то пришедших в себя после кратковременного шока властей и представителей общественности, которые не желали разгула анархии. Был образован комитет безопасности, который поддержал идею созыва Учредительного собрания и Временное правительство. Возглавил его городской голова И. И. Красов, во главе управы стоял Л. Г. Заседателев, начальником городской милиции был назначен А. Н. Бернский. Для работы с населением был образован Временный общественный комитет во главе с князем В. В. Голицыным.

После этого ситуация заметно стабилизировалась. И хотя 13 апреля в Ливнах был образован Совет рабочих и крестьянских депутатов, он оказался в фактической изоляции и реальной властью не обладал.

Но борьба продолжается. Советы всячески накаляют обстановку, провоцируют погромы и самовольный захват земли. Всего в уезде было отмечено, на период 1917 года, 19 погромов помещичьих имений[7]и 43 случая самовольного захвата земли.[8]Местные законные власти препятствуют противоправным действиям. В сентябре 1917 года ливенский комиссар Временного правительства докладывает губернскому комиссару: "Ввиду тревожного настроения в уезде мною по согласованию с представителями общественных организаций признано крайне необходимым командирование в уезд пятидесяти конных солдат. Кроме того, командируйте 20 конных солдат в имение Заседателева, где население воспрепятствовало производству обыска, несмотря на присутствие 10 посланных мною солдат".[9]29 сентября тот же комиссар доносит, что ввиду непрекращения волнений в уезде милиция не справляется, а пешие солдаты не надежны.[10]

В Петрограде происходит октябрьский переворот. Большевики и их союзники по Советам активизируют свою деятельность. Для оказания помощи ливенским большевикам брянско-орловский комитет РСДРП (б) прислал 2-х своих представителей, которые дали указания о подготовке к вооруженному восстанию. Был разработан план захвата власти, создан Военно-революционный Совет (РВС) из 4-х большевиков.[11]Но их действия наталкивались на сопротивление законной власти и поддержавшей ее общественности. В городе проводились митинги, на которых принимались резолюции, осуждавшие вооруженное выступление большевиков в Петрограде.[12]

Попытки Советов взять под полный контроль расквартированную в Ливнах воинскую часть также встретили противодействие со стороны офицеров. 8 декабря была спровоцирована перестрелка между пробольшевицки настроенными солдатами и офицерами полка.[13]А солдаты, охранявшие имение помещика Литвинова, оказали сопротивление отряду Орловского Военно-революционного комитета (ВРК), прибывшему отобрать оружие "у помещика".[14]Как отмечал даже адепт коммуно-краеведения Федор Ковалев: "Но вплоть до конца декабря 1917 года власть в Ливнах оставалась еще в руках сторонников Временного правительства, опиравшихся на карательный (здесь и далее, выделено мной - К. Т.) отряд.

И только 7января 1918 года солдаты-фронтовики (?), рабочие и беднейшие крестьяне под руководством большевиков и созданного ими Военно-революционного Совета захватили склады с оружием и с боем изгнали из города отряд карателей".[15]

Ковалев, имеет в виду под "солдатами-фронтовиками", очевидно, дезертиров, нахлынувших в те дни в тыл и, как было указано выше, расквартированный в Ливнах 257-й запасной пехотный полк. Что же касается термина "каратели", которым Ковалев "наградил" местную милицию, то эту трактовку автор оставляет без комментариев…

А вот воспоминания Сергея Петровича Волкова о событиях в Ливнах в конце 17-го, начала 18-го года: "Большевики отчаянно боролись за власть в исполкоме, куда входили наряду с ними меньшевики, эсеры, анархисты, духовенство. Буржуазия надеялась, что все скоро вернется к старому. Ползли слухи о грубости, насилии, бескультурье большевиков. В тиши запертых особняков шушукались о лидерах новой власти, горевали об обиженных толстосумах, в дома которых начали вселяться семьи бедняков. Одна дама, помню, с глубоким возмущением жаловалась знакомым: "Какой-то матрос поселился в нашей квартире, а нас выгнали на кухню. А вон Адамовых тоже выселили в комнату с окнами во двор, а сами заняли дом и заседают весь день".

У власти тогда стояли: матрос Приказчиков (Октябрьский), солдат Селитренников, кузнец Емельянов, слесарь[16]Денисов (Обух), хотя здесь же было недавнее духовное руководство, чиновники, даже военруком удержался бывший воинский начальник - полковник Лопатин.

На Рождество (7 января 1918 года) состоялось собрание большевиков в здании начальной школы Ямской слободы, на котором было окончательно решено занять казарму милиции, разоружить охрану исполкома и взять власть в свои руки. Что и было сделано силами около двухсот человек, без боя и кровопролития".[17]

Противоречия в изложении событий тех дней у Ковалева и Волкова очевидны. Если первый утверждает, что большевики захватили власть после упорных боев, то второй - будто она досталась им почти без сопротивления. Где же истина? Наверное, как это часто бывает, где-то посередине. По всей видимости, каждый из авторов излагал события тех лет, сообразуясь с запросами "генеральной линии партии", существовавшей на тот момент. Понятно, что абсолютно без боя большевикам власть в городе не досталась, но до массовых кровопролитных боев дело не дошло. Комитет безопасности, противостоявший большевикам, не располагал достаточным количеством верных и политически устойчивых воинских формирований.

Вот как описывает большевицкий переворот в Ливнах Ю. Бондарев: "Ливенский РВС разработал план захвата власти, который был по своему основному содержанию копией плана захвата власти большевиками в Петрограде. План ливенских большевиков предусматривал разоружение городской милиции, захват штаба гарнизона вместе со складами оружия, основных учреждений, осуществлявших власть Временного правительства в Ливнах - городской и уездной думы, почты, телеграфа, вокзала, казначейства и тюрьмы. Важное значение имел выбор момента совершения переворота. В этом заговорщикам на этот раз сильно повезло. Руководство города созвало 7 января 1918 года (по старому стилю - К. Т.) в Народном доме (сейчас в этом здании расположен городской Дом молодежи) собрание жителей города, на котором в полном составе присутствовало (…) и все руководство города. Совещание готовилось заранее, день 7 января был выбран как послепраздничный: накануне все ливенцы отпраздновали Крещение и были в благодушном расположении духа.

(…) Как только упомянутое совещание в Ливнах начало свою работу, большевики приступили к реализации плана захвата власти в городе, и в течение нескольких часов сделали это. Совещание еще не успело закончиться, когда отряд красногвардейцев во главе с И. Д. Селитренниковым ворвался в Народный дом и арестовал все городское начальство, присутствовавшее в зале заседаний. От неожиданности отцы города не смогли оказать сопротивление и сдались. Власть Временного правительства в городе была свергнута и перешла к Ливенскому РВС. Участники совещания не сразу поняли, в чем дело, но, как часто бывало в истории России, поддержали тех, кто сильней, - восставших большевиков".[18]

Когда большевикам не хватало сил, их средством становилось коварство. Многие жители уезда не осознавали важности момента и не желали вмешиваться в "частный спор между Лениным и Керенским", считая, что все противоречия разрешит Учредительное собрание.

Как видим, у краеведов нет даже единого мнения о том, на 7 января - старого или нового стиля - приходится этот переворот. Но то, что захватив власть большевики начали сразу раскручивать и маховик террора, не подвергается краеведами сомнению. Например, старший научный сотрудник Ливенского краеведческого музея, заслуженный учитель России Олег Леонидович Якубсон характеризует те события так: "Оно (установление советской власти в Ливнах - прим. К. Т.) прошло практически бескровно, но вскоре начались гонения и преследования "чуждых классов".[19]

В тот же день РВС обратился к населению города с "Манифестом", в котором объявлял о принятии на себя всей полноты власти. На следующий день было принято решение преобразовать ВРС в ВРК. Председателем ВРК и Совета был избран И. Д. Селитренников. Идет отстройка новых органов власти, и уже 25-28 января 1918 года в Ливнах собирается уездный съезд Советов, на котором присутствуют свыше 700 делегатов.

Вскоре население Ливенского уезда почувствовало всю тяжесть "военного коммунизма". Начался грабеж зажиточных граждан. Церковь также подвергалась грабежам и притеснениям. Краевед Геннадий Рыжкин описывает страшные картины погрома монастыря Св. Марии Магдалины Кудиновской волости Ливенского уезда: "Крестьяне рубили лес, принадлежавший монастырю, растаскивали овощи с огорода, оскорбляли монахинь.

Дело доходило до рукоприкладства: крестьяне избили послушницу Екатерину Черных, которой поручалось охранять амбары с хлебом. Монахини ударили в набат, звуки его подхватили колокола церкви в соседнем селе Губаново, которое подверглось нападению ранее, но отразило покушение. Погромщики отступили. На следующий день Кудиновский волостной комитет по-хозяйски расположился в самом монастыре, точнее, в его трапезной, устроив заседание и решив ключи от амбаров у монахинь забрать. При этом, как отмечала газета "Орловские епархиальные вести", "...комитетчики вели себя вызывающе: курили, сквернословили, сидели в шапках".

23 февраля 1918 года крестьянские погромщики вновь пришли на монастырский хутор, в основном они были из деревни Марьино. Ушли не с пустыми руками: угнали 22 рабочих вола, 20 лошадей, 3 коровы, 39 овец, 5 ангорских коз. Но самое страшное последовало 19 ноября того же года. Губановские погромщики оцепили монастырь, захватили колокольню, чтобы не дать ударить в набат, осадили корпус настоятельницы монастыря и угрожали ей убийством. Почуяв недоброе, игуменья переоделась, тайком покинула монастырь и уехала в Ливны. Толпа ворвалась в ее апартаменты, но хозяйки там не было. Начался погром. Растащили все, что уцелело от предыдущих грабителей. Так закончил свое существование монастырь Святой Марии Магдалины".[20]

Замечу, что кое-кто из местных коммунистов до сих пор рассматривает эти вопиющие случаи грабежа и разбоя, как истинные примеры народоправства. Многочисленные примеры того, как "народная" власть терроризировала народ, приводились в моем предыдущем исследовании.[21]

Понятно, что террор, изъятие хлеба, осквернение православных святынь и национализация предприятий и учреждений вызывали нарастание сопротивления у населения. Кроме того, начала расти оппозиция большевикам в самом Совете. Ведь весной 1918 года состав Совета был еще весьма пестрый по своему политическому спектру. В него тогда входили и эсеры, и меньшевики, и анархисты, и беспартийные. И большевицкая политика тотального террора, и их экономическая линия устраивали далеко не всех… 8 марта состоялось совещание волостных комитетов, на котором группа зажиточных крестьян во главе с И. И. Клеповым отказалась принять к исполнению закон о социализации земли от 19 февраля 1918 года.[22]

Противостояние между партиями доходило до взаимных арестов, грозя перерасти в вооруженный конфликт. Сперва был арестован социалист-революционер Клепов, но по требованию участников совещания освобожден[23], а 16 марта в Ливны прибыл поезд с вооруженными людьми под командованием Иосифа Бергмана, начальника штаба по борьбе с контрреволюцией. Был арестован большевик Селитренников и несколько сопровождавших его красноармейцев. На открывшемся 19 марта очередном съезде Советов Бергман заявил, что прибыл арестовать кучку авантюристов, не пользующуюся доверием народа.[24]Но на более решительные действия эсеры тогда так и не решились. Селитренников и еще несколько подвергнутых аресту большевиков вскоре были освобождены. Обстановка в уезде продолжала оставаться сложной.

На 3-м уездном съезде Советов разгорелась острейшая фракционная борьба - большевики начали в ультимативной форме требовать от депутатов избрания на все ключевые посты своих представителей. Но большевики представляли на съезде явное меньшинство, как и в целом по уезду. Организация эсеров была гораздо мощнее и пользовалась у жителей Ливенского уезда большей популярностью. Уже в марте 1917г. ливенская организация эсеров насчитывала более ста членов партии: в ее состав входили учителя, торговцы, крестьяне, солдаты, офицеры.[25]Для сравнения - в организации большевиков на середину января 1918 г. состояло всего 54 человека.[26]В таких условиях у коммунистов не было шанса на успех.

Тогда они решили применить силу для разоружения подконтрольных эсерам воинских формирований и после этого, опираясь на верный отряд красногвардейцев, прерывают работу неподконтрольного им съезда. Пользуясь паузой, большевики изгоняют наиболее враждебных депутатов ("переизбирают"), а прочих заставляют "изменить свое поведение".[27]После этого съезд протекает в удобном для них русле. Таким образом, благодаря решительным действиям большевики к началу лета 1918 года полностью взяли власть в городе в свои руки. Но необходимо отметить, что кое-где в волостных и сельских Советах продолжали оставаться не согласные с их политикой представители других партий.

Усиление репрессивных мер стало общей тенденцией лета 1918 года. Под их каток начали попадать представители не только "буржуазии и кулачества", но и крестьяне-середняки, а также вчерашние союзники большевиков по октябрьскому перевороту. После провала июльского мятежа в Москве, ЧК уже открыто начинает преследовать эсеров. Из органов власти изгоняют всех, кто принадлежал к партии социалистов-революционеров. Естественно, что вчерашние союзники стали злейшими врагами.

Юго-западный областной комитет левых эсеров в начале августа 1918 года нелегально провел в Ливнах конференцию, принявшую постановление дать большевикам отпор всеми возможными способами. Создавшаяся ситуация заставила их искать альянс с вчерашними врагами. Создается штаб, налаживается связь и разведка. Идут поиски оружия.[28]

В Губисполкоме знали, что в Ливенском уезде неспокойно, тем более что он пользовался славой кулацкого оплота губернии. Уездная ЧК и возглавлявшие здесь власть большевики также чувствовали надвигающуюся угрозу. Об этом свидетельствуют воспоминания одного из красноармейцев, пулеметчика гарнизонной роты: "Нашу часть держали в полной боевой готовности, так как ходили слухи о подготовке к мятежу против Советской власти".[29] Усиливали репрессии против всех, кто не признал власти Советов, объявили призыв в Красную армию бывших унтер-офицеров. В Ливнах за 4 дня было призвано и находилось на сборном пункте военкомата на Акатовой улице 2000 человек. Призыв проходил в самый разгар уборочной страды, когда каждая пара рук была на учете. Собравшиеся унтер-офицеры помитинговали у призывного пункта, выслушали запоздалую агитационную речь председателя уездного исполкома Прикащикова,[30]в большинстве не согласились с ним и приняли решение "разойтись по домам", что и сделали, за небольшим исключением.

Сложность политического момента была очевидна и для большевицкого центра. Вот что говорил, выступая в ЦК, редактор центральных "Известий" Ю. М. Стеклов: "… в чисто крестьянских и малопролетарских губерниях власть вообще и коммунистическая партия в частности не имеет социальной базы… Волостная мобилизация провалилась. … к нашей партии настроение враждебное".[31]С какой бы точки зрения мы не оценивали социальное положение рабочих, хоть с коммунистической, где им было "нечего терять кроме своих цепей", их в России было очень немного. Даже в 1926 году они составляли всего 7% населения страны, а в 17-18 году - и того меньше. Так что борьба за права рабочих была заботой о судьбе "угнетаемого" меньшинства, а не о благе всего народа.

А тем временем недовольство в деревнях начало прорываться наружу. 14 августа в ряде населенных пунктов произошло открытое неповиновение большевицким представителям, кое-где пролилась первая кровь. Не на шутку встревоженное приходящими докладами, руководство губисполкома 15 августа направило в Ливны 2-х уполномоченных и отряд из 49 "интернационалистов" (бывших военнопленных).

В создавшейся крайне накаленной обстановке организация левых эсеров решила привести в действие свои планы и, возглавив восстание, взять его под контроль. Насколько им это удалось судить трудно, учитывая отсутствие убедительных документальных данных. Действительно, программа эсеров пользовалась в крестьянской среде определенной популярностью. Но среди восставших отмечались и монархические настроения.[32]Д. П. Селитренников в своей книге подчеркивает: "Повсеместно непосредственную роль в организации мятежа играли кулаки".[33]Однако активное участие в восстании эсеров, дало в дальнейшем коммунистам повод именовать его не иначе как кулацко-эсеровским мятежом. Причем местные коммуно-краеведы пошли еще дальше, добавляя к нему и слово "белогвардейский". Например, тот же Селитренников утверждает: "На деле же левые эсеры оказались простыми пешками в руках белогвардейцев и в подготовке восстания выступили лишь агитаторами за идеалы и устремления кулачества, подстрекателями контрреволюционного погрома".[34]Однако подобные утверждения абсолютно голословны. Существования никаких подпольных белогвардейско-офицерских организаций на территории Ливенского уезда никогда не отмечалось! А Добровольческая армия (ближайшая к нашему региону Белая армия) в это время вела тяжелейшие бои на Кубани и, естественно, ни о каком взаимодействии с восставшими не могло быть и речи. Совершенно очевидно, что здесь имеет место политическая установка - объявлять все враждебное коммунистам "белогвардейским".

Попытки ЧК и красногвардейских отрядов подавить восстание в зародыше не увенчались успехом. Расправившись с большевиками в селах и организовав отряды, восставшие 18 августа двинулись на город. С востока и северо-востока наступали отряды крестьян из Козьминки, Викторовки и других окрестных деревень. Они выдвигались к городу по Елецкой и Пушкарской (ныне капитана Филиппова) улицам. Навстречу им из города вышел отряд, возглавляемый тов. Селитренниковым, в который входило 80 большевиков и 55 красногвардейцев. Но отряд не встретился с восставшими и остановился у каменоломен (восточнее города), где вечером и был разгромлен.[35]

С юга по воронежскому большаку к Ливнам шли отряды, сформированные из кудиновских, ольшанских и евлановских крестьян, численностью не менее 600 человек, вооруженных винтовками и пулеметами.[36]С запада надвигался на город Крутовской отряд повстанцев.

В Ливнах восстание поддержали горожане и жители окрестных слобод. Разогнав охрану на железнодорожной станции, они захватили оружие и направились на базарную площадь, где уже скопилась масса народу. Узнав о скоплении людей, туда отправился И. Д. Селитренников и попытался не то уговорами, не то угрозами заставить толпу разойтись. Но долго слушать его не стали, ударом вилами в спину он был сбит (очевидно он был на лошади - прим. К. Т.), а затем добит рубящим ударом лопаты по лицу.[37]Правда есть версия, что он был убит в результате случайной встречи с повстанцами далеко за городом.[38]

Когда восставшие начали атаку города, то по оценке Ковалева им противостояло всего 200 человек при трех пулеметах.[39]Многие команды красноармейцев были разосланы по волостям и рассеяны, но вряд ли цифра, данная Ковалевым, учитывает всех большевиков в городе, способных держать оружие. Ведь кроме гарнизонной роты красноармейцев в Ливнах находился отряд интернационалистов и сотрудники ЧК.

Вот воспоминания военного комиссара Ливен И. К. Шестопалова: "Мне было поручено заняться укреплением и обороной отдельных участков в городе. В мое распоряжение выделили сотню красногвардейцев. Вечером 18 августа мятежники начали атаку на Ливны. Жестокий бой разгорелся на Елецкой улице. Красногвардейцы в упор расстреливали озверевших кулаков и обратили их в паническое бегство. Однако другому отряду мятежников удалось захватить Заливенку, продвинуться к центру города".[40]

Еще 25 красноармейцев заняли оборону со стороны слободы Беломестная. Держа под обстрелом мост через реку Сосну, они несколько часов удерживали отряды крестьян, рвущихся в город с юга.[41]

На ряде направлений повстанцы все же прорвались к центру города и начали громить советские учреждения. Бои носили ожесточенный характер. Вспоминает очевидец тех событий, ливенец Алексей Гаврилович Арбузов: "(…) услышали мы, подростки, крики и выстрелы с городской окраины, забрались на деревья, наблюдаем: со стороны Пушкарской и тюрьмы прут массы людей. Вступить восставшим на нашу Кузнецкую улицу (ныне - Рабочая) мешали выстрелы из кирпичной водозаборной будки, стоявшей на углу улицы. Но толпа напирала, окружила будку, взломала дверь и выволокла оттуда человека в красноармейской форме, растерзала моментально…

По соседству жил отставной полковник А. Леар. Восставшие направились к нему, чтобы склонить его к руководству группой, но он спрятался. После посещения нашей улицы толпа стала еще мощнее и пошла в центр города. Захватила здание уисполкома. Дом был с балконом. Внизу стали мятежники, а сверху на вилы сбрасывали активистов советской власти".[42]

Часть большевиков отступила к вокзалу. К ним на помощь прибыл с небольшим отрядом предгубчека Буров, но поняв, что наличными силами ничего изменить нельзя, начал отправлять телеграммы в губернский военкомат с отчаянными призывами о помощи. Ситуация на тот момент благоприятствовала повстанцам. В ночь с 18 на 19 августа они захватили арсенал и утром начали решительную атаку. Буров со своим отрядом отступил к Русскому броду, а Совет с оставшимися коммунистами оказался в полной осаде. Ближе к вечеру 19 августа сопротивление большевиков было окончательно сломлено.

Численность восставших, по различным оценкам, колебалась в пределах от 6 до 12 тысяч, что опровергает утверждения коммунистов о непричастности к восстанию широких слоев населения. Среди командиров повстанческих отрядов упоминаются фамилии Т. Артемьев, А. Чернский, И. И. Клепов, И. Фирсов, Ф. Никитин. Некоторые краеведы полагают, что лидером восстания был именно Клепов. Безусловно, этот человек пользовался авторитетом у части населения и в партийной среде эсеров, еще недавно возглавляя уездный исполнительный комитет. Но никаких документальных подтверждений этому никто не публиковал. А ведь ЧК наверняка производила следственные действия, стремясь выявить организаторов и командование мятежа! Почему же эти данные до сих пор не обнародованы? Можно предположить, что ЧК так и не выявила ничего подобного. Конечно, на местах появлялись вожаки и организующие центры. Если их не было, то их заставляла создать сама обстановка. Но как неудобно признавать коммунистам, что это восстание носило стихийный характер! Что крестьян не надо было толкать в спину, что большевицкая власть просто окончательно переполнила чашу народного терпения. В пользу этой версии говорит и то, что заняв город и свергнув ненавистную власть, восставшие просто не знали, что же делать дальше. На подступах к Ливнам не было выставлено ни одной заставы, а про остатки отряда Шестопалова в районе железнодорожного вокзала вообще забыли. Возможно, повстанцы надеялись на то, что железнодорожные пути на подходе к городу разобраны и подразделения Красной армии быстро и незаметно не сумеют подойти.

Справедливости ради стоит сказать что восстание охватило не все волости Ливенского уезда. Так председатель Становского волисполкома Сименов Д. М. вспоминал: "Выступление кулаков в Становской волости не имело места. Большинство населения относилось к советской власти лояльно… Ливенское восстание было всего в 25 верстах, но в нашей волости никто не шевельнулся. Может быть, кто-либо держал эту мысль, но население не выступило. Кулацкого населения было мало, а середняки все шли за советскую власть".[43]

Известие о свержении большевиков было встречено с ликованием - в церквях служили благодарственные молебны. Но пассивность и беспечность дорого обошлись восставшим. В тот же день на положение в Ливнах обратил внимание лично Ленин. Им были даны указания принять самые энергичные меры к подавлению мятежа.

Для ликвидации восстания регулярным частям Красной армии понадобились всего лишь сутки.[44]Как отмечает О. Л. Якубсон, в подавлении восстания принимали участие отряд интернационалистов с остатками местной гарнизонной роты красноармейцев, Железный полк из Орла, прибывший из Курска бронепоезд (по воспоминаниям Шестопалова - "Аляба" - К. Т.), а также сводный отряд комбедов Лебединской и Кудиновской волости.[45]

И. К. Шестопалов вспоминает: "Утром 20 августа Орловский полк, громя неприятеля тремя орудиями, умело используя броневик, стал теснить мятежников.

(…) Мятежники, огрызаясь уходили по улицам города. (…) Разбитые банды пытались закрепиться в окрестностях города. По Воронежскому большаку недобитые банды вырыли окопы, другой отряд пытался закрепиться на Московском шоссе. Однако роты Орловского полка после трехчасового боя рассеяли противника".[46]Плохо вооруженные и слабо организованные повстанцы ничего не могли противопоставить артиллерийскому огню красных.

Самой боеспособной частью в ходе подавления восстания проявили себя наемники-интернационалисты - они добились наибольших успехов, хотя и потеряли убитыми 19 человек.[47] Всего за время боев большевики понесли потери в 70 человек, убив 300 восставших.[48]



3. ЖИЗНЬ В ЛИВЕНСКОМ УЕЗДЕ МЕЖДУ МЯТЕЖЕМ И ПРИХОДОМ БЕЛЫХ.



Теперь рассмотрим вопрос, как жили ливенцы более года между подавлением восстания и приходом Вооруженных Сил Юга России.

О. Л. Якубсон характеризует период от момента захвата большевиками власти до начала коллективизации как "первую волну репрессий в Ливенском районе".

20 августа 1918 года В. И. Ленин направил телеграмму Ливенскому исполкому: «приветствую энергичное подавление кулаков и белогвардейцев в уезде. Необходимо ковать железо, пока горячо, и, не упуская ни минуты, организовать бедноту в уезде, конфисковать весь хлеб и все имущество у восставших кулаков, повесить зачинщиков из кулаков, мобилизовать и вооружить бедноту». Ленин указывал на необходимость конфисковать хлеб и имущество у восставших, мобилизовать и вооружить бедноту, произвести захват заложников и держать их, пока не будут собраны и ссыпаны все "излишки" хлеба у кулаков.[49]

К кулакам Ленин относил примерно 20% крестьян. Хотя само слово "кулак" начали использовать коммунисты как некое идеологическое клише для обозначения всех более или менее зажиточных крестьян, не приемлющих их политику.

Покарать всех участников восстания большевикам было бы крайне затруднительно и потому основную массу крестьян они "великодушно" амнистировали, "принимая во внимание, что они были обмануты пропагандой или участвовали в мятеже по принуждению". Сколько жителей края в указанный период было расстреляно или заключено в тюрьмы вряд ли кто может сказать точно. Если данные на этот счет и имеются, то они до сих пор не обнародованы. Некоторые представления о размахе репрессий того периода дают слова петроградского руководителя Г. Е. Зиновьева, сказавшего во время выступления: " На днях я читал заметку, что, кажется, в Ливнах Орловской губернии было расстреляно несколько тысяч белогвардейцев. Если мы будем идти такими темпами, сократим быстро буржуазное население России".[50]

В сентябре осуждены ревтрибуналом и расстреляны такие активные участники восстания как бывшие офицеры Ф. Никитин, Т. Артемьев, полицейский пристав г. Ливны Ф. Кречетов, купец И. Красов, священник Рязанов, военком Россошенской волости Лобов. Некоторым повстанцам удалось скрыться, среди них И. Клепов, А. Чернский, И. Фирсов; последний в ноябре был схвачен и осужден.[51]

Воспоминания Волкова, добавляют к общей картине следующие немаловажные штрихи: "Священник Семен Оболенский из села Сергиевского переехал в 1918 году в Ливны, купив дом за рекой Ливенкой. В дни восстания с крестом в руках отслужил молебен в честь разгрома большевиков и напутствовал на победу восставших. Его сын, состоявший в партии социал-революционеров, также участвовал в мятеже. Во время расправы над восставшими отца-священника расстреляли, а сын бежал.

Погибших и расстрелянных были сотни. Ночью 21 августа несколько подвод стали собирать трупы. Грузили их навалом и везли к кладбищу. Мотались рваные штаны, пиджаки и рубахи. На кладбище восставших и красноармейцев сортировали и хоронили в отдельные могилы".[52]

Красноармейцам, погибшим при подавлении восстания, соорудили памятник, с поименным перечислением. Но фамилии примерно полусотни погибших так и не были установлены. Бойцов интернационального отряда хоронили в Орле. В траурном номере "Орловских известий" от 23 августа 1918 года в самом начале и крупным шрифтом было напечатано: "Сыны трудового народа - русские, латыши, венгры, австрийцы, немцы - пошли без страха на доблестную смерть".

Понеся значительные потери, ливенская большевицкая организация принялась вновь отстраиваться и организовывать комбеды. Правда не обошлось без банального очковтирательства: так в докладе на уездной конференции (8 сентября), а затем и в сведениях, представленных на областной конференции РКП (б) (19 сентября), Д. Д. Прикащиков крайне приукрасил положение с партийным строительством в Ливенском уезде. Называвшиеся им сведения о наличии в уезде более 1000 коммунистов не соответствовали действительности.[53]

1 сентября состоялся 1-й Ливенский съезд комитетов бедноты, в котором приняли участие 293 делегата.[54] После подавления мятежа в уезде обсуждались задачи, главными из которых были заготовка продуктов для государственных нужд и воссоздание распавшихся после восстания и создание новых комбедов, там где их еще не было. К началу ноября было воссоздано и образовано вновь 560 комитетов.[55]Прикащиков докладывал, что работу в уезде обеспечивают комбеды, признанные губпродотделом лучшими по доставке хлеба Петрограду, Москве, Красной армии.[56]Ковалев отмечал: "С их (комбедов - К. Т.) помощью у кулаков отобрали 50 миллионов гектаров земли. Это примерно треть тогдашних сельскохозяйственных угодий".[57] Комбеды и продотряды после проведения съезда вплотную занялись и изъятием "хлебных излишков" у зажиточных крестьян. Для помощи им из Москвы в Ливны прибыли два отряда общей численностью 185 человек, сформированных из рабочих. Возглавляли эти отряды большевики Федоров и Ермаченко. Впоследствии эти отряды слились в один, 9-й продотряд. Его штаб и казармы находились в доме Андреева - угол Красной (ныне ул. Пушкина) и Акатовой (Дружбы народов) улиц. Действовали в ходе заготовки продуктов эти отряды весьма жестко.[58]

Усиливается контроль за всеми отраслями общественной и экономической жизни уезда. Уездный комитет комбедов 1 сентября обязал все вопросы решать с коммунистическими ячейками.[59]Еще в июле фракция большевиков издала двухнедельный журнал "Большевик-коммунист". Изгнано левоэсеровское руководство редколлегии газеты "Пахарь". С № 100 газета выходила под названием "Свободный пахарь". В газете был введен раздел "Партийная жизнь". В январе 1919 года укому было поручено обратиться в губернский центр с просьбой открыть в Ливнах партийную школу, где в вечерние часы и по воскресным дням организовывались занятия коммунистов по политическим и общеобразовательным предметам.[60]

7 ноября 1918 года в Ливнах была шумно отпразднована первая годовщина октябрьской революции. Центр был украшен красными флагами, лозунгами и плакатами, гремела музыка. Шествие демонстрантов проходило по улице Советской (ныне Ленина), где были сооружены две арки. Одну, изготовленную из бревен, расположили в районе, где теперь стоит памятник Ленину, а вторую, из жердей, на пересечении Соборной (она же Советская, позже - Ленина - Т. К.) с теперешней улицей Дзержинского. Арки украсили гирляндами и кумачовыми полотнищами. По улице прогнали княжескую карету, запряженную парой лошадей под красным флагом. [61] В здании бывшей гимназии была организована пьянка большевиков.

В том же месяце вводится чрезвычайный налог, имевший целью изъять "у буржуазии накопленные богатства и использовать их на нужды вооруженной борьбы и хозстроительства". 29 ноября председатель исполкома и комиссии по налогу Прикащиков издал постановление, устанавливавшее срок взноса налога с 1 по 12 декабря. В частности было сказано следующее: "… уклоняющиеся от платежа исключаются из общества и объявляются вне закона…", "замеченные в агитации против налога объявляются вне закона, подлежат немедленному расстрелу на местах".

На запросы из Черкасской, Вахновской, Никольской и др. волостей с просьбами направить "неплательщиков" с заявлениями в уездную комиссию Прикащиков отвечал: "Нечего возить их в уезд… В Ливны не отправлять, надо расстреливать на месте…"

Специальная губернская комиссия постановила, что для того чтобы успешно проводилась кампания налога, "в Ливенском уезде расстреляны только для примера 6 человек и, к несчастью, из середняков и один из бедноты (…) всего расстреляны 18 человек".[62]

То, что большевики практически не пользовались поддержкой у населения Ливенского края косвенно вынужден был признать и Селитренников: "Отсутствие крупной промышленности (?), незначительность пролетарского населения, неусыпное око разветвленных органов охранки - все это мешало вести здесь систематическую революционную работу.

(…) Таким образом, упрочение Советской власти и становление большевистской организации по времени совпали. И оба эти процесса своей незавершенностью взаимно осложнили развитие друг друга".[63]

Горожанам жилось в это время еще сложнее. Представление о повседневной жизни в Ливнах летом 1919 года дают нам воспоминания воспитанника 2-го Московского кадетского корпуса Бориса Пылина, которого лихолетья гражданской войны занесли в наши края: "Народ еще не голодал, но во всем чувствовался острый недостаток; как везде, и здесь уже были введены карточки, на которые почти ничего не выдавалось. Чтобы что-нибудь достать, нужны были или большие деньги или вещи…"[64]Однако, как далее отмечает автор, несмотря на то, что крестьяне со своей стороны нуждались в приносимых из города товарах, расплачивались за них продуктами мало и неохотно. Причина здесь, по его мнению, крылась в том, что "Они (крестьяне - К. Т.) были уже избалованы городом, который вез в деревню все, начиная с одежды до золотых николаевских денег. По деревням ходили жалкие фигуры мешочников, приезжавших часто за сотни километров и выменивающих привезенные вещи за бесценок, лишь бы получить каких-нибудь продуктов.

Это был период в истории России, когда крестьянство, еще не окончательно ограбленное и разоренное большевиками и несмотря на всякого рода реквизиции, имело в своих руках достаточно хлеба. Это делало его впервые, правда, на короткий срок, как бы привилегированным классом, богатеющим, как это ни звучит странно, за счет голодающего города".[65]



4. ОБЩАЯ ОБСТАНОВКА НА ФРОНТАХ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ. "ПОХОД НА МОСКВУ".



Антибольшевицкую борьбу на Востоке России с конца 1918 года возглавлял адмирал А. В. Колчак, носивший титул Верховного Правителя России. Обстановку, сложившуюся на Востоке к концу лета - началу осени 1919 года трудно назвать благоприятной для Белого движения. Проведя ряд неудачных боев в ходе весеннего наступления, к концу июня 1919 года армия Колчака потерпела серьезное поражение и вынуждена была на всех направлениях, кроме пермского, отступить за реку Кама. А к середине июля, с потерей Среднего и Южного Урала, основные события развернулись вокруг Челябинска, где командование белых рассчитывало втянуть крупную группировку красных в окружение и уничтожить, вновь перехватив инициативу и перейдя в контрнаступление. Однако, после тяжелых боев с переменным успехом, белые опять потерпели поражение. В середине августа войска отошли на рубеж реки Тобол, где командование фронтом надеялось, прикрываясь водной преградой, произвести перегруппировку армий и попытаться вновь завладеть инициативой, поддержав начавшееся наступление Вооруженных Сил Юга России путем отвлечения на себя части сил красных. Несмотря на неудачи, армия Верховного Правителя была еще вполне боеспособной, и в сентябре бои на Востоке разгорелись с новой силой…

На Севере борьбу с большевиками возглавил генерал-лейтенант Е. К. Миллер, которого в июне 1919 года Колчак назначил Главнокомандующим войсками Северного фронта. К этому времени Северная Добровольческая Армия насчитывала около 25 тысяч человек, кроме того, на начальном этапе борьбы, Северный фронт получал действенную помощь от стран Антанты. После заключения Брестского мира, союзники опасались захвата богатых военных запасов, которые находились в Мурманске, Германией (непосредственным захватом или путем передачи запасов Советским правительством), и это заставляло их сотрудничать с местными национальными правительствами. Однако к августу 1919 года правительство Великобритании приняло решение об эвакуации войск из Северной Области. Становилось очевидным, что силами только русского антибольшевицкого фронта вряд ли удастся удержаться. Но, несмотря на предложения эвакуации с союзниками, Миллер решил продолжать борьбу. Осенью 1919 года его армия развила успешное наступление на нескольких участках. Белые приближались к Петрозаводску, вышли к Онежскому озеру; в Печерском районе также шло наступление, был освобожден весь Пинежский район и Яренский уезд Вологодской губернии. Однако далее успех развить не удалось.

Лидером Белого движения на Северо-Западе России к тому времени стал генерал-лейтенант Н. Н. Юденич. 10 июня 1919 года Колчак назначил генерала Юденича "Главнокомандующим всеми российскими сухопутными и морскими вооруженными силами, действовавшими против большевиков на Северо-Западном фронте". Здесь положение еще более зависело от позиций иностранных государств, в частности, Финляндии, Эстонии, Латвии. Юденич считал, что, поскольку большая часть Красной армии действовала на других фронтах, наступление на Петроград даже небольшими силами могло привести к успеху. Наступившая осень 1919 года стала переломной для Белого дела на Северо-Западе. Налицо была вероятность комбинированного удара белых армий (единственного за всю историю гражданской войны) на Петроград и Москву. К октябрю Северо-Западная армия насчитывала: 18 тысяч штыков и сабель, 57 орудий, 6 английских танков.[66]Юденич решил начать наступление на Петроград, не укрепив, в должной мере, тыл и не обеспечив фланги, рассчитывая на стремительность и неожиданность наступления. 28 сентября части 4-й дивизии нанесли демонстративный удар на участке железной дороги Псков - Луга, а 9 октября перешли в наступление основные силы армии Юденича. Всего через неделю после начала боев белые вышли на ближние подступы к Петрограду, захватив Гатчину. 20 октября белые подразделения заняли Павловск и Царское Село, вышли к Пулковским высотам, а разъезды разведчиков доходили даже до Нарвской заставы. Наступали решающие дни в "битве" за Петроград.

Необходимо отметить, что в то время, когда Деникин подходил к Орлу, Колчак повел контрнаступление на Пермь, а Юденич наступление на Петроград, в тылу антибольшевицких сил Прибалтики произошла гнусная провокационная история, которая имела, может быть, решающее значение в битве за Петроград, если не во всей войне. Северо-Западная армия вела тяжелейшие бои и испытывала крайнюю потребность в резервах. А 30-тысячная Западная Добровольческая Армия под командованием полковника Бермондта-Авалова вместо того, чтобы поддержать ее в решающих боях, ударила в тыл латышам, борющихся с большевиками, и начала штурм Риги, с целью "присоединения Латвии и Литвы к России". Ген. Юденич был вынужден объявить Бермондта-Авалова изменником. Прибалты сняли свои войска с фронта и начали боевые действия против Западной Добровольческой Армии, в этом их поддержали и англичане. Части Бермондта могли бы изменить положение на Северо-Западном фронте и быть решающей силой в наступлении на Петроград. Вместо этого белых заклеймили как агрессоров, стремящихся "уничтожить независимость Прибалтийских республик". В результате авантюры, затеянной Бермондтом, против 15-тысячной армии Юденича красным удалось сосредоточить до 50 тысяч штыков. Вред, причиненный операциям Северо-Западной армии и всему Белому делу, нанесенный Бермондт-Аваловым, колоссален.

Наиболее драматично, в период лета-осени 1919 года, развивалась борьба на Юге России. Именно этот фронт был важнейшим в этот период. 17 июня (30 июня н. ст.) пал "Красный Верден" - Царицын. Вскоре, фронт Вооруженных Сил Юга России (ВСЮР) прочно опирался на линию Екатеринослав - Харьков – Царицын, и тем самым создавались предпосылки для последующего наступления. 20 июня (3 июля) генерал А. И. Деникин, находясь в освобожденном Царицыне, издает историческую "Московскую директиву" - приказ наступать всем фронтом на север. Директива в стратегическом отношении предусматривала нанесения главного удара по сходящимся к центру направлениям - на Курск и Воронеж, прикрываясь с запада движением по Днепру и к Десне. "Поход на Москву" значил очень многое в психологическом отношении. Белое движение получило реальную перспективу осуществления мечты о "спасении России", вдохновлявшей еще участников "Ледяного похода". По словам Деникина наступление на Москву было вызвано "оптимизмом, которым жил тогда юг России". Он решился на отчаянный рывок к большевицкой столице, располагая весьма скромными силами. К середине сентября 1919 года группировка ВСЮР, наступающая на Москву, насчитывала 35,9 тысяч штыков, 20,3 тысяч сабель, 756 пулеметов, 196 орудий, 22 бронепоезда, 8 бронеавтомобилей, 12 танков.[67]Таких сил для столь масштабной военной операции на тысячеверстном растянутом фронте было явно недостаточно. Однако считалось, что "поход на Москву" вызовет массовое антибольшевицкое сопротивление в освобождаемых регионах. Забегая вперед, отметим, что, действительно, за время этого "похода", несмотря на большие потери, численность группировки ВСЮР, ведущей наступление на Москву, выросла до 120 тысяч.[68]Численность всех войск, на всех фронтах и тыловых округах, которыми командовал Деникин, достигала максимум 200 тысяч.

Впрочем, "поход на Москву" получил поддержку далеко не у всех. В числе противников "Московской директивы" были командующий Кавказской армией генерал П. Н. Врангель и командующий Донской армией генерал В. И. Сидорин. Врангель считал необходимым нанесение главного удара через Урал на соединение с армиями А. В. Колчака. Уже позднее он характеризовал директиву, как "безграмотную в военном отношении" и "смертный приговор армиям Юга России". Сидорин же предлагал вначале обустроить тыл и подготовить для наступления на Москву соответствующую базу.

Командующему Добровольческой армией генерал-лейтенанту В. З. Май-Маевскому предписывалось наступать по линии Курск - Орел - Тула, Донской армии было задано направление удара на Воронеж - Рязань, Кавказской - на Саратов - Пензу - Нижний Новгород. На острие главного удара летне-осеннего наступления 1919 г. находился 1-й корпус Добровольческой армии под командованием генерал-лейтенанта А. П. Кутепова - самый стойкий, боеспособный и воодушевленный, состоящий из самых старых, элитных формирований Добровольческой армии, чьи кадры закалились в кровавом горниле двух Кубанских походов. Основу корпуса составляли "цветные" части, ведущие свою родословную со времени зарождения Белого движения в России (они именовались "цветными" из-за особой расцветки обмундирования, полковых значков и эмблем). Именно здесь к началу октября Добрармия достигла наибольших успехов.[69]



5. ВЗГЛЯДЫ КРАЕВЕДОВ НА СОБЫТИЯ ТЕХ ЛЕТ. ЭВОЛЮЦИЯ ИССЛЕДОВАНИЙ.



Прежде чем приступить к описанию и анализу тех судьбоносных для всей России дней, окинем беглым взглядом и охарактеризуем краеведческие исследования, на которые можно опереться.

В этой связи обращает на себя внимание книга первого краеведа советской поры - Сергея Петровича Волкова. В книге "Ливны", 1959 года выпуска, которую уже с полным основанием можно назвать библиографической редкостью, Сергей Петрович попытался отразить все основные вехи истории Ливенской земли от "преданий старины глубокой" до конца 50-х годов прошлого века. Конечно, полными и, тем более, исторически выверенными его исследования едва ли можно назвать, но конспективно он достаточно ясно отразил основные этапы исторического бытия Ливенщины. В брошюре чуть больше 90 страниц, но Волков старался охватить огромный исторический промежуток времени. При этом он немало внимания уделил событиям революции и мятежа, описал кое-какие интересные подробности (естественно с учетом тогдашних идеологических клише). Однако в главе "Ливны в годы Великой Октябрьской революции и гражданской войны" С. Волков им отведена едва ли треть страницы! Учитывая ограниченность изложенного материала, воспроизведем его в полном объеме: "Тяжелым ударом для города и уезда было нашествие деникинских белогвардейцев в октябре - ноябре 1919 года. Белогвардейскими бандитами были разгромлены все учреждения и предприятия, сожжено много зданий жилого фонда на улице Советской (ул. Ленина), вблизи теперешнего стадиона (бывшие кузницы) сооружены виселицы, и там неделями качались трупы повешенных. В овраге около спиртзавода была устроена свалка трупов расстрелянных красноармейцев и советских работников. Город долгое время оставался без света, без воды, без топлива, без хлеба, а в деревнях были потоптаны поля и уничтожен скот, что предвещало голод и в следующим году.

Разгром Деникина под Орлом и Кромами заставил белогвардейцев покинуть Ливны. В уезде после их отступления царила разруха".[70]

Создается впечатление, что речь идет не о наступлении Белой армии, а о набеге полудиких степняков-кочевников во времена Киевской Руси. Даже учитывая царившую тогда идеологическую атмосферу, данный материал поражает пустотой и отсутствием каких-либо подробностей, интересных деталей.

Ошибки своего предшественника по части заполнения "пробелов" учел Федор Ковалев. И уже в первой своей книге добавляет подробности к "зверствам" "деникинской грабьармии", описывает, как "Ливенский уезд стал единым лагерем" в борьбе с белогвардейцами.[71]Во втором издании, Ковалев начинает главу, посвященную боям между Красной и Белой армиями, описанием, как дети и подростки рвались на фронты гражданской войны "защищать Советскую власть". Впрочем, он действительно приводит в своих исследованиях кое-какие интересные факты. Кроме того, во втором издании автор оперирует данными по численности и вооружению подразделений ВСЮР, но при этом почему-то "скромно" умалчивает о данных по группировке Красной армии, которая противостояла белым, ограничиваясь лишь наименованием частей.[72]

От этого дуэта достаточно сильно отличается (безусловно, в лучшую сторону) исследование Геннадия Витальевича Рыжкина. Его взгляды, условно, можно отнести к категории "перестроечных". В отличие от Волкова и Ковалева, Рыжкин более объективно оценивает деяния большевицкой власти, сознает трагичность, для всей России, братоубийственной войны и террора большевиков. Когда он пишет о крестьянском восстании, явственно ощущаются нотки симпатии к восставшим. Впрочем, несмотря на это, и он предпочитает именовать те события "мятежом". Когда речь заходит о событиях осени 1919 года, Геннадий Витальевич описывает яркие картины развращенности красных штабов и очередного витка красного террора, но, в данном случае, его симпатии, как представляется, на стороне красных.[73]

С 2000 года, в альманахе Ливенского краеведческого музея начали печататься серьезные исследователи Белого движения. К таковым можно отнести: Р. Абинякина[74] - аспиранта Орловского педагогического университета и Руслана Григорьевича Гагкуева[75] - аспиранта Московского государственного педагогического университета. Кроме того, в последние годы в России начали публиковать мемуары участников Белого движения и глубокие научные исследования, как Белого движения в целом, так и отдельных воинских формирований в частности.[76]Но в силу своей специфики эти исследования, как правило, не дают полноценных ответов на вопрос: а что же в это время происходило во вражеском лагере, какой логикой руководствовался противник, предпринимая те или иные действия?

В 2007 году увидела свет книга краеведа Юрия Ивановича Бондарева "Летопись города Ливны". Автора не назовешь новичком в краеведении. Первые исследования проводились им еще 1988 году, хотя такая масштабная работа увидела свет впервые. В вопросе освещения революции 17 года и гражданской войны Юрий Иванович, несмотря на то, что имеет явный "крен влево", старается быть объективным. В отличие от некоторых из своих предшественников, он предпочитает опираться не на набор идеологических клише, а на разнообразные источники информации. Впрочем, не все источники, которыми воспользовался автор можно считать достаточно серьезными, как и далеко не со всеми выводами можно согласиться.

Объединив все исследования воедино, автор книги попытался воссоздать целостную и объективную картину событий тех далеких дней, когда определялась судьба России на многие десятилетия. Насколько это удалось, пусть решит строгий читательский суд!



6. В ПРИФРОНТОВОМ ГОРОДЕ.



Дыхание фронта ощущалось в Ливнах уже с середины лета. Военный коммунизм привел к тому, что жизнь в городе к началу осени потекла впроголодь. Настроение местного населения по отношению к большевикам было в то время далеким от восторженного. По мере приближения фронта советское руководство начало отмечать все усиливающееся ожидание прихода белых и рост враждебности к собственной политике.

Стремясь воодушевить красноармейцев и население, 13 июля 1919 года Ливны посетил "Красный Лев" - председатель Реввоенсовета Республики (РВСР) и народный комиссар по военным и морским делам Л. Д. Троцкий. Визит в Ливны Троцкого был вызван, прежде всего, неблагоприятным положением дел на этом направлении. Прибыл он сюда неожиданно даже для местных властей.

Краеведы дают различные оценки результатам этого посещения. Абинякин отмечает, что "его (Троцкого - К. Т.) пламенные речи перед рабочими успеха не имели".[77]Рыжкин пишет, что 3-х тысячное собрание граждан города Ливны выслушало "лучшего большевика", поклялось добить "мировую контрреволюцию и всех генеральских гадюк" и что визит Троцкого в Ливны "завершился на мажорных тонах".[78]Ковалев заявляет: "Одним оно (выступление Троцкого - К. Т.) придало оптимизма, у других вызвало озлобление".[79]Здесь можно согласиться именно с Ковалевым. Отмечался и еще один результат визита председателя РВС Республики: по рекомендации губчека Ливенский уездный комитет партии и уисполком приняли решение взять "заложников буржуазии". Арестовали 46 человек, 35 были отправлены в Орел, в распоряжение губчека, а 11 содержались в местной тюрьме.[80]Дальнейшая судьба заложников неизвестна. Несомненно, что к судьбе этих несчастных приложил руку и сам Троцкий - данное мероприятие было организовано в день его визита.

С 25 по 30 июля в Ливенском уезде проводится так называемая "неделя оружия" - сбор оружия среди населения "для разгрома врага".[81]Но, насколько можно судить, практического успеха, за исключением очередной пропагандистской шумихи, эта акция не принесла.

Южный фронт красных откатывался на север. Во всех подразделениях и частях командиры и комиссары зачитывали красноармейцам приказ командующего Южного фронта: во что бы то ни стало закрепиться на занимаемых позициях и прикрывать Курский укрепрайон и железную дорогу Оскол - Касторная.

Однако, опрокидывая лобовыми ударами и окружая маневрами подразделения Красной армии, добровольцы неудержимо рвались на север к Москве. Заняв 7 (20) сентября Курск, добровольцы продолжали наступление по трем относительно самостоятельным линиям: на Брянск, Орел и Елец (Ливны). Над большевицкой столицей нависла реальная опасность и, сознавая всю сложность ситуации, советское правительство принимает меры организационного характера: 26 сентября собрался пленум ЦК, который назначил командующим Южным фронтом Александра Ильича Егорова, членом РВС фронта И. Сталина, членом РВС 14-й армии С. Орджоникидзе. 27 сентября решением РВСР Южный фронт был разделен на два самостоятельных фронта: Южный (14-я, 13-я, 8-я советские армии и конный корпус Буденного) и Юго-Восточный. Но оба этих фронта фактически выполняли одну задачу, совместно противодействуя ВСЮР.

Орджоникидзе сообщал Ленину о беспорядках, царивших в 13-й и 14-й армиях в письме от 13 октября 1919 года:

"Дорогой Владимир Ильич! Сегодня я думал заехать в Москву на несколько часов, но решил, что лучше скорее в армию. Я теперь назначен членом РВС 14-й армии. Тем не менее решил поделиться с Вами теми в высшей степени неважными впечатлениями, которые я вынес из наблюдения за эти два дня в штабах здешних армий. Что-то невероятное, что-то граничащее с предательством. Какое-то легкомысленное отношение к делу, абсолютное непонимание серьезности момента. В штабах никакого намека на порядок, штаб фронта - это балаган. Сталин только приступает к наведению порядка. Среди частей создали настроение, что дело Советской власти проиграно, все равно ничего не сделаешь.

В 14-й армии какой-то прохвост Шуба, именующий себя анархистом, нападает на штабы, арестовывает их, забирает обозы, а комбрига посылает, под своим надзором, на фронт для восстановления положения.

В 13-й дело не лучше. Вообще то, что здесь и видишь - нечто анекдотическое. Где же эти порядки, дисциплина и регулярная армия Троцкого?! Как же он допустил дело до такого развала? Это прямо непостижимо. И, наконец, Владимир Ильич, откуда это взяли, что Сокольников (командарм 8-й - прим. К. Т.) годится в командармы? Неужели до чего-нибудь более умного наши военные руководители не в состоянии додуматься? Обидно и за армию, и за страну. Неужели, чтобы не обидеть самолюбие Сокольникова, ему надо поиграться целой армией?

Но довольно, не буду дальше беспокоить Вас. Может быть, и этого не надо было писать, но не в состоянии заставить себя молчать. Момент в высшей степени ответственный и грозный. Кончаю, дорогой Владимир Ильич.

Крепко, крепко жму Ваши руки.

Ваш Серго".[82]

Командармом 13-й армией являлся Анатолий Ильич Геккер, командующим 14-й армией был Иероним Петрович Уборевич. Но Ленин получал донесения не только от Орджоникидзе, о чем свидетельствует следующее письмо:

"Тов. Орджоникидзе.

Т. Серго. Получил сообщение, что Вы + командарм 14 пьянствовали и гуляли с бабами неделю. Формальная бумага. Скандал и позор. А я-то Вас направо-налево Всем нахваливал! И Троцкому доложено…

Ответьте тотчас!

1) Кто Вам дал вино?

2) Давно ли в РВС 14 у Вас пьянство? С кем еще пили и гуляли?

3) То же - бабы?

4) Можете по совести обещать прекратить (или если не можете) куда Вас перевести? Ибо позволить Вам пить мы не можем.

5) Командарм 14 - пьяница? Неисправим?

Ответьте тотчас. Лучше дадим Вам отдых. Но подтянуться надо. Нельзя. Пример подаете дурной.

Привет.

Ваш Ленин"[83]

Пытаясь укрепить красноармейские части и придать им внутреннюю стойкость, большевики проводят мобилизацию не только среди населения, но и среди членов своей партии. 11 июля 1919 года Ливенский уездный комитет РКП (б) постановил мобилизовать для отправки в распоряжение 13-й армии 12 коммунистов.[84]В августе в Ливнах открываются санитарные курсы, в конце того же месяца в городе вводится военное положение и издается приказ А. И. Геккера о создании Ливенского и Елецкого оборонительных районов. В октябре-ноябре (правда, в данном случае, не совсем понятно речь идет о 18 или 19 г. - К. Т.) на фронт было призвано следующее число коммунистов по волостям: Вышне-Ольшанской - 15, Хмелевской - 11, Островской -9, Успенской - 10.[85]Всего, по утверждениям Ковалева, из советского и партийного актива Ливенского уезда "на борьбу с врагом" было мобилизовано свыше 400 человек,[86]во второй своей книге он уже называет цифру в 500 мобилизованных членов партии и работников госучреждений.[87]В результате мобилизаций среди большевиков, к ноябрю 1919 года в Ливенской уездной партийной организации осталось только 20 человек.[88]Всего же на 1 октября 1919 года на Южном фронте насчитывалось 6800 членов партии.[89]

Другим излюбленным средством поддержания дисциплины в Красной армии и повиновения населения был террор. С дезертирством, которое на тот момент было очень велико среди мобилизованных красноармейцев, велась жестокая борьба. Орловский губернский трибунал нещадно приговаривал к расстрелу или тюремному заключению до 20 лет, проводились и выездные заседания трибунала, в том числе и в Ливнах.

Несмотря на всю внешнюю браваду, большевики отнюдь не были уверены в том, что им удастся отбросить Белую армию. Ливенский ревком и командование 13-й армии, учитывая возможность захвата уезда частями ВСЮР, начинают создавать партизанский отряд для действий в тылу Белой армии. В постановлении от 18 сентября говорилось: "Ядро партизанского отряда должно быть из самых стойких коммунистов, на деле прошедших опыт гражданской войны…"[90]Как известно, белые удерживали Ливенский уезд около месяца, но как показал себя за этот период красный партизанский отряд достоверных данных нет.



7. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В РАЙОНЕ ЛИВЕН.



Первым на территории Орловской губернии появился 4-й Донской корпус генерал-лейтенанта К. К. Мамантова. 30 августа отдельные части казачьего корпуса, минуя село Воротынск, обходным маневром, по Московскому большаку, заняли северные окраины г. Ливны. В городе в это время размещался штаб 13-й армии красных, но насколько можно судить, в его распоряжении находилось ограниченное количество войск. Внезапное появление конницы белых вызвало у красноармейцев переполох, но командарм Геккер вместе с начальником оперативного отдела армии Семеном Афанасьевичем Красниковым, сумели-таки, не допустив паники, организовать оборону. Красников собрал штабных работников, комендантскую команду и всех, кто находились поблизости (всего собралось около 400 человек).

Бой разгорелся в районе Пушкарской слободы. Некоторое время спустя, на помощь тыловым подразделениям подошли 371-й и 372-й стрелковые полки. Численное преимущество красных стало подавляющим, и казаки отступили. В сообщении начальника Ливенского укрепрайона Реввоенсовету 13-й армии сообщалось: "Один батальон противника с пулеметами прорвался через кольцо наших войск и спешно отступает на север от Ливен по Московскому тракту".[91]

Вот как вспоминает подробности этого боя С. А. Красников, чей рассказ опубликован в газете "Знамя Ленина" за 1967 год, на эти воспоминания делает в своей книге упор и Юрий Бондарев: "29 августа наши конные разъезды донесли, что войска Мамонтова (правильно – Мамантов, пишу по тексту - К. Т.) движутся по направлению Ефремов-Задонск-Касторное. В тот же день конные разведки врага были обнаружены в селах Жерино, Козьминка. Неожиданным ударом белые захватили село Воротынск и совершили нападение на Ливны. Командарм приказал мне вооружить всех штабных работников 13 армии, комендантские команды, служащих отделов снабжения, команды выздоравливающих и отбить врага. Всего набралось более четырехсот человек. В нашем распоряжении оказалось два пулемета. Бой разгорелся на окраине Ливен. Большое мужество проявили многие революционные бойцы. Повозочный отдела снабжения Макар Червяков сначала сражался с винтовкой в руках. Но потом он увидел, что белые убили пулеметчика. Это был критический момент боя. Белые поднялись в штыковую атаку. Красноармейцы уже отбивались гранатами. Червяков подполз к пулемету и открыл прицельный огонь по белым. Скосив длинными очередями в упор вражескую цепь, он перетащил свое грозное оружие на другой фланг, поближе к наступающему противнику, и снова стал поливать смертоносными струями атакующих беляков. Мы перешли в атаку, обратили противника в бегство, уничтожили отступающих белых. Только один батальон врага успел удрать по Московско