.... Или удачный семинар. Или день рождения Хрущева. Или на почте познакомились с красивой девушкой. Но баб туда не водили, нет. Даже Валех, о похождениях которого слагали неприличные баллады. А у меня вообще тогда уже невеста была. Валя. Я с ней познакомился, когда проходил практику в ленкоранской газетке, название которой сейчас и не вспомню. Что-то советское-рыболовецкое. Валя тоже практиковалась – в совхозе помощником бухгалтера. Мы с ней впервые увиделись, когда я пришел в управление за сведениями – то ли о надоях, то ли об уловах, то ли о борьбе с пьянством директора. И уже на следующий день я пригласил Валю в клуб – в кино. Название фильма не помню. Что-то про завод. Или про американских шпионов… Хех... Помню, что после кино мы встретили Заура, моего товарища по редакции, и он зазвал нас в гости. На лявянги!.. Его мама готовила курицу лявянги. Его бабушка готовила курицу лявянги! Его прабабушка готовила курицу лявянги. Я напрашивался в гости сверх всяких приличий. Потому что лявянги – это вещь! Запиши, умоляю!.. Грецкие орехи, кислые сушеные сливы, лук перетираются до состояния замазки, и этим фаршируется все на свете: курица, рыба, мои грезы, мое подсознание!..

Но я, кажется, рассказывал о Вале. Валя мне очень нравилась и мои чувства, кажется, ее тоже волновали. Словом, между нашим первым поцелуем, случившемся в темном сквере, до приезда валиного папаши прошла всего неделя. Валин папаша служил в железнодорожном управлении, мог ездить на поездах бесплатно, и бесплатно приехал посмотреть на меня. За погляд, ясное дело, я тоже денег брать не стал. Мы сели в центральной городской столовой, заказали какую-то ерунду и обсудили по пунктам руку, сердце, прописку и прочие нюансы нашей с Валей любви. Моя завокзальная квартира была будущим тестем одобрена. Наличие в ней мамы и тети никого не смутило. Меня тоже. Простые были времена. Да… Свадьбу сыграли там же. Валех напился привезенной из Карабаха тутовки и попытался облапать валину сестру. Сестре это, может быть, и понравилось, а вот ее мужу – не очень. Валех – староста моей группы, член комитета комсомола, делегат районной конференции – затих в углу, оформленный бадымджановой долмой – фаршированными баклажанами. Моя мама готовила бадымджановую долму по самым большим праздникам. Добавляла в фарш укроп, рейхан, … ну базилик… еще какую-то зелень. От этого долма приобретала аромат альпийских лугов, так мне казалось тогда. Представляешь, Женька, сейчас даже стекающий по Валеху мясной фарш кажется мне невероятно аппетитным.

Словом, мы поженились, получили дипломы и неплохо, можно сказать, устроились: Валя на завод имени лейтенанта Шмидта, а я в газету «Вышка». Зарабатывали не хуже других, питались тоже. Про йогурты и суши, конечно, мы тогда и не слышали, но многое можно было достать – по знакомству, да и к праздникам деликатесы в магазинах выбрасывали. Ты, Женька, хочешь спросить, что готовила моя жена? Она хорошо готовила. Она готовила и русскую кухню, и азербайджанскую, и то, что получилось в результате смешения обеих. А пити у нее получался даже лучше, чем у моей тети. Пити это такой мясной суп с горохом. Его главная особенность – готовится в глиняном горшочке. Когда Валя готовила пити, даже кошки пытались забраться к нам в форточку. Валя гоняла их мухобойкой.

Мясо в те годы мы ели, конечно, не каждый день, но и не редко. Наша соседка – армянка Нора - работала на мясокомбинате и временами приносила нам хорошие куски, печень, кости. Да и я, начав работать в газете, спустя год был придан сельскохозяйственному отделу и привозил из командировок то полбарашка, то фрукты, то вино, то еще что-то. Журналистов тогда уважали, что ты!

Однажды помню, приехал я из района, уже поздно было, темная ночь на дворе, подхожу к дому, а навстречу мне Витя выскакивает. «Что случилось?» - спрашиваю. «У Валеха жена рожает!» Я бросил сумку домой и помчался к ребятам. Пока санитарка не вышла и не сказала «Мальчик два-восемьсот», мы из приемного покоя не ушли… Валех чуть с ума не сошел от радости… Я почему это вспомнил?.. А потому, что мы немедленно отправились отмечать новорожденного в хашную. О, Женька! Хаш – самое странное, самое парадоксальное блюдо. Ты себе там отметь… Хаш варится из говяжьих ног всю ночь и поедается на рассвете. С чесночком, с водочкой, после чего, сама понимаешь, ты целый день не хочешь ни есть, ни работать, ни целоваться. Так что валехова первенца мы обмыли в хашной возле шаумяновской больницы. Хаш ты записала? Напрасно. Хаш хочу на завтрак.

А вот у нас с детьми как-то не получалось. Валька и по докторам бегала и по знахаркам. Даже тайно - мы ж комсомольцы! - ездили на пир – святилище. В горах растет дерево, старое-престарое, и все, чуть ли не макушки, увешано лоскутками, тряпочками, ленточками. Повяжешь ленту, скажешь заветное слово, и твоя мечта исполнится. Но то ли слова сказали не те, то ли к комсомольцам у пира особое отношение… Ничего не получилось. Зато в Шемахе мы с Валькой поели тамошние дюшпяря. Это словно пельмени, но совсем крошечные. Их лучше всего в шемахинских домах умеют готовить. Чем дюшпяря мельче – тем ловчее хозяйка. Если на ложке помещается сразу десяток – честь ей и хвала! Подают с уксусом. Запомнила, Женька?