«- Мы, русские, всегда так. Может быть, это и хорошая черта – способность видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке. Я скажу тебе только, что дай эти же права, как наши земские учреждения, другому европейскому народу, - немцы и англичане выработали бы из них свободу, а мы вот все смеемся».
Л. Н. Толстой. Анна Каренина. Часть 1, гл. VIII
[показать]
Начала читать «Анну Каренину». После «Таис Афинской» Ивана Ефремова данное произведение классики кажется «модным романом» на социально-политическую тему.

Толстой пишет о той прослойке аристократии, в которую он по своему происхождению был вхож, и которую, похоже презирал. Он описывает разложение интеллектуального класса России, его вырождение и «рабство» перед красивой жизнью.
Это напоминает роман «ДухLess», где к героям вырабатывается такое же стойкое отвращение. Не удивлюсь, если лет через 100 или 200 Духless и The Телки будут проходить в школьной программе как примеры социального реализма в русской литературе начала 21 века! Хотя все это уже происходило в 19 веке….

Но, начну по порядку, и начну с языка. Язык Льва Толстого в этом произведении кажется каким-то слишком уж вычурным, модным и намеренно состаренным по сравнению, например, с той же «Войной и мир», описывающей события 1812 года. Даже «Вечера на хуторе близь Диканьки» (1831-32) Николая Васильевича Гоголя по языку ближе современному русскому, чем роман написанный за менее, чем 30 лет до 20 столетия! «А. Каренину» русский классик писал с 1873 по 1878 год, но язык его персонажей звучит так, словно я читаю пьесу «Ревизор», писаную на несколько десятков лет ранее. И запомните, пожалуйста, что я сравниваю ее с пьесой, потому что это следующий пункт.

Я не знаю, как жанр охарактеризовали критики. В предисловии сказано, что «ему удалось дать широкую картину русского быта периода обострившейся социальной борьбы второй половины 19 века» и что он имеет «большое общественно-политическое значение». Я читаю юбилейное издание 1978 года, так что не удивляйтесь. И да, таких шикарных книг теперь просто так не достать, да их и не делают, верно…

Итак, как только начинаешь читать и доходишь до места в 4 главе первой части, тебе начинает казаться, что перед тобой не роман, в котором ты погружаешься в жизнь и мысли людей, нет - перед тобой сцена с бездарными актерами и посредственным сценарием! История, написанная в угоду не слишком интеллектуально-притязательной публике! Эта пьеса в 8 актах, которая претендует на трагичность, но зрителя не отпускает чувство, что его обманули и он переплатил за контрамарки на плохо поставленный водевиль, жеманность (по последней моде) которого просто зашкаливает!!! Настолько эта пафосная театральность вызывает смех, но не добрый смех комедии, нет, это ФАРС! Ты понимаешь, что автор пьесы презирает своих персонажей (всех). Также он презирает актеров, постановщика, костюмера, осветителя, дирижера и даже самого зрителя, ибо зритель и есть «прототип» персонажей. Это, извиняюсь за выражение, гребаная чернушная сатира на бульварный французский роман переходного периода, который представляет собою наша жизнь! Это реализм «Человеческой комедии» Бальзака, возведенный в куб подчеркнуто антибуржуазной «Госпожой Бовари» Флобера и присыпанный русским колоритом славянофильского психологизма!

Объясните мне дурехе, как с абсолютно серьезным лицом можно упрекать мужчину, с которым ты вступила в брак скорее всего по договоренности ваших родителей в том, что он тебя не любит и вы «чужие»? Простите, дамочка, но вы явно живете в розовых снах! Он не обязан вас любить и быть вам верен только потому, что ваши родители посчитали вас выгодной партией друг для друга, и все совместные девять лет жизни вы удовлетворяли сексуальные потребности друг с другом по простой причине «фамилии необходимы наследники», или говоря современным языком – «так надо». Если вы влюбились – это прекрасно, но насильно мил не будешь, и вы оказались своему супругу не по сердцу. Он не смирился с отсутствием любви в своей жизни, хоть и повел себя весьма «тривиально», как изволил выразиться сам, переспав с француженкой-гувернанткой ваших детей. Этими детьми вы теперь размахиваете перед ним как красной тряпкой, называете его «подлецом» и угрожаете «уехать к маме», хотя сами понимаете, что детей в одиночку вы не поднимите.

Да, и вообще, нужны ли дети таким «тривиально-театральным идиотам», размахивающим руками крича о своем униженном самолюбии как предательстве и кичащимся своей «либеральностью» или «реакционностью»? Чета Облонских не способна на честность с самими собой, они не привыкли к этому. Они даже не умеют выбирать: они носят свои убеждения как сюртук или шляпу, об этом же автор говорит нам в третьей главе, когда глава семейства читает свою «либеральную газету», потому что либерализм наиболее «подходит к его жизни». Такие люди не вызывают у меня никакого сочувствия, совсем. Оставьте их детей без родителей, с теми же нянькой, гувернанткой, поваром и управляющим, и они вырастут нормальными людьми. По крайней мере не лучше и не хуже их родителей, для которых дети, которые большую часть времени предоставлены или сами себе или «обслуге», являются «фундаментом их брака»! По правде сказать, и родителям и детям «положить» друг на друга. Для родителей он игрушки, которых садят на колени, гладят по голове и дают конфетки. С детьми нормально не разговаривают, от них прячутся в комнатах и кабинетах, и эти дети лучше знают английский и французский, чем русский, а сказки им рассказывает няня, а не мать или отец, которых они воспринимают как «бюджетное приложение».

На самом деле в этой семье все всегда были чужими друг другу: жена считала, что «муж ей обязан», а муж принимал ее за недалекую увядшую домохозяйку. Они не были мужем и женой, не ценили и не любили друг друга до всего этого, а потому и не умеют они друг с другом разговаривать, просить прощения, решать проблемы и заниматься хозяйством и детьми, просто сваливая все друг на друга или на прислугу. Вам они никого не напоминают? Это то самое поколение «духless», поднявшееся после развала Союза или выросшее в «лихие 90-е». Мы начитались красивых книг и насмотрелись западных фильмов о счастье, но это не сделало нас свободными. Мы все также «ждем перемен», которые не знаем как сделать. Складывается впечатление, что за 200 лет в России мало что изменилось.

Та же ситуация с самой Анной Карениной, о которой в первой части лишь известно, что она приедет к своему брату Степану «Стиве» Аркадичу погостить. Думаю, любой человек, слышавший название книги, прекрасно знает ее историю: она изменила «по любви» мужу, весьма влиятельному человеку в обществе; решила с ним развестись и забрать ребенка, естественно получила отказ по закону; была оставлена своим молодым любовником и от отчаяния и одиночества бросилась под поезд. Приблизительно такую же ситуацию миллионы по всей стране наблюдали с телеканалов НТВ, ОРТ и проч., когда миллиардер Батурин решил выставить свою жену Рудковскую вон без возможности видеться с детьми после того, как она решила уйти от него к фигуристу Плющенко! И эта история случилась менее пяти лет назад!

Изначально, я думала, что Лев Николаевич решил поднять в данном произведении тему зарождающегося феминизма, и возможно, даже сочувствовал Анне, которая была не в силах противостоять законам патриархального общества, лишавшего ее права выбора любимого человека и возможности самостоятельного воспитания ребенка. В общем-то с приходом весьма «феминистски настроенной» советской власти, многое изменилось: у женщины появилась возможность работать наравне с мужчиной, достаточно зарабатывать, разводится с мужем и даже получать алименты и пособие на ребенка. Но! Самое начало книги резко меня удивило. Все начинается с описания совсем другой измены – ее брата своей жене и той ситуации, которая сложилась в доме. Ее брат даже в тайне надеется, что Анна помирит его с женой. Начинает казаться, что Толстой словно противопоставляет сестру брату, женщину – мужчине в вопросе адюльтера и общественному отношению к этому. Если про мужскую измену говорят, что «все образуется», женскую – насколько я знаю - очень сильно будут осуждать, но он никого из них не оправдывает и не сочувствует. Такой прием для 19 века кажется не просто смелым, но новаторским и по истине современным. Хотя… как я уже говорила, складывается впечатление, что в России почти за 200 лет ничего не изменилось. Классика, она такая классика, потому что ставит в центр повествования вечные общественные или человеческие проблемы бытия, которые спустя даже тысячелетия так и не решаются.

Что ждет меня дальше, я уже боюсь подумать, ибо книги типа «Духless» я не особо люблю.Да и все эти разборки среди олигархов и «золотой молодежи» меня мало трогают. И пусть меня закидают камнями, но это так, как и то, что становится «бестселлерами», является тысячным плагиатом уже давно написанного кем-то, только с измененными декорациями. Вот, например, Россия тогда и сейчас. То же преклонение перед западной культурой с обилием иностранных слов в языке и литературе со стороны либерально-настроенной прослойки про-западников и то же упоение некоей мифически-идиллической русской деревней (культурой) со стороны славянофилов. Если западники особо как-то не изменились, то вот славянофильство приняло подчас весьма гротескные формы, выходящие далеко за пределы простого «возвращения к земле» некоторых олигархов и магнатов. Кто-то пустился во все тяжкие с новым русским язычеством и славяно-арийскими ведами\ славянскими рунами от Толкиена и сотоварищей. Кто-то начал писать историю с точки зрения «русско-центризма», подчас перевирая и придумывая на ходу, подмешивая в этот «суп из мухоморов» несколько неоспоримых доказанных фактов, ну а кто-то увлекся русским нацизмом…. Бедный, бедный Лев! Что бы с ним стало, если бы он увидел?! А с Достоевским? Возможно, оба классика решились бы на черепно-мозговую травму в области правой височной доли несовместимую с жизнью путем выстрела из пистолета калибра 45 мм...

В общем, я уже даже не знаю, как закончить «сие», и наверное, могу сказать только, что эпиграф к роману «Мне отмщение, и аз воздам», намекает на то, что своих героев Лев Николаевич карает своим пером как божьей десницей подобно судьбе в реальной жизни, с жаждой христианского проповедника пытаясь предостеречь других от подобного поведения. И в этом он весь.