Пушкин - наше всё! Привычная фраза. Уже мало кто знает, кто её сказал, когда и при каких обстоятельствах.
Читая злободневные высказывания о современной школе, часто вижу, что Пушкин - уже совсем не наше... Попросите любого прочитать несколько строк наизусть. Современные школьники уже и не в состоянии выучить ни одного стихотворения нашего великого русского поэта, создавшего наш великий русский язык. Именно он и сделал его столь совершенным и способным выразить все оттенки смыслов!
Но наследники не оценили этого богатства, разбазарили и разменяли по мелочам.
Мой Пушкин.
Я не Марина Цветаева, но и у меня есть меня "мой Пушкин".
Началось всё лет с четырёх. Почему-то папа решил, что нужно со мной поучить стихи наизусть. Читать я ещё не умела, поэтому папа читал мне строчки, а я за ним повторяла:
"Буря мглою небо кроет..." Повторяла одну строку, потом к ней прилеплялась вторая строчка. Так мы и осили всё стихотворение.
Но мне было неловко повторять место про "кружку": "Выпьем с горя; где же кружка?" Я, четырёхлетняя, не могла понять, почему великий поэт (почему-то уже тогда мне это в голову вложили, а может, это подсознательное ощущение?) пишет про употребление спиртных напитков? Это ведь как-то неприлично.
Потом были сказки. Их читала мама - красиво и с выражением. Мамино чтение всегда очень любила - это было как-то задушевно и уютно. А папино чтение вслух отличалось невероятным ритмическим рисунком: он всегда, читая, начинал дремать, поэтому его задорное начало постепенно сменялось монотонным и затихающим бормотанием, которое потом совершенно стихало. Приходилось тормошить за плечо и: "Пааа-п, ну, пап!" Папа сразу открывал глаза и начинал читать с задором… с первой попавшейся строчки... Потом цикл повторялся.
Это мой детский Пушкин – мама и папа, которые мне его читали, учили вместе со мной, разъясняли каждую строчку… Это моё детство.
А потом была юность. Первое страшное испытание – вступительные экзамены в десятый класс. Чтобы поступить, нужно было сдавать устный экзамен по литературе. Много учить наизусть. От постоянной зубрёжки уже ломило спину, болела голова… Тогда мама говорила, что нужно пойти погулять – подышать свежим воздухом. Жили мы в центре, на Разъезжей.
Помню, как шла по Разъезжей, свернула на Марата, дошла до Невского. Посмотрела в начало его, увидела шпиль… и в голове сразу поплыли строки: «и светла адмиралтейская игла…». Я шла в сторону этой «иглы» и повторяла строки вступления из «Медного всадника». В тот момент я осознала, что вижу то же, что и ОН… ТОГДА…
В университете слушала лекции, читала книги о нём, перечитывала тексты. Но постоянно в голове была мысль, что невозможно ВСЁ понять – жизни на это не хватит. Каждое слово так точно, так всеобъемлюще.
Недавно снова перечитывала, что-то из прозы, что-то из поэзии. Ощутила, что возраст позволил всё снова пережить, но по-новому. В душе появилась даже зависть к такому виртуозному владению словом – надеюсь, что зависть белая.
Готовясь к очередному уроку, стала повторять «Я памятник себе воздвиг…». Последняя строфа меня заворожила. Я стала её повторять, как молитву: «Обиды не страшась, не требуя венца; Хвалу и клевету приемли равнодушно, И не оспоривай глупца». Столько мудрости, но как же сложно осуществить эту заповедь! Пусть Господь дарует мне сил делать то, что я могу.
Я надеюсь, что я смогу рассказать о "нашем всём" так, чтобы он таковым оставался.
