Маленький клочок петербургской земли у Черной речки между Ланским трактом и Коломяжной дорогой среди тысяч людей во все мире почитается святым местом. Здесь произошла последняя дуэль великого поэта, здесь пролилась его кровь. Многие ли из нас с тем же трепетом относятся к этому месту? Пусть не как к святыне, но к тому пятачку земли, где можно еще укрыться от ревущей вокруг цивилизации – грузовиков с овощебазы, грохочущих железнодорожных составов?

История одного варварства. 27 января 2004 года. Черная речка

Знаете ли вы, что всего год назад с величайшим трудом, почти чудом удалось остановить строительство рядом с местом пушкинской дуэли автозаправочного комплекса? Случилось это, когда все бумаги были уже согласованы и со дня на день должны были закипеть работы. В начале 2004-го на заседании Общественного совета Петербурга губернатор Валентина Матвиенко, встретившись глазами с директором Пушкинского дома, вдруг прервала свое выступление и заявила: «Я вижу в зале господина Скатова и хочу ему сказать, что не допущу строительства АЗС рядом с местом дуэли Пушкина».

До этого почти два года шли бумажные баталии между топливными магнатами и жителями близлежащих домов, не желавшими, что б на месте святынь возводились «объекты придорожного сервиса». Все чиновники были на стороне бизнесменов. Никого из них не обеспокоил тот факт, что облик исторического места был бы непоправимо искажен. Спасли обитатели близлежащих домов. Это они написали письмо протеста депутату Законодательного Собрания Константину Сухенко. Депутат направил письма во все заинтересованные инстанции, но, в большинстве случаев, получил отписки, завершавшиеся фразой «строительство автозаправочной станции на земельном участке, расположенном по Коломяжскому пр., д. 13, принципиально возможно». Впору было опускать руки.

И все же обращение депутата нашло одного неравнодушного читателя. Им оказался директор Института русской литературы (Пушкинского дома) Николай Скатов. Эта тема стала предметом рассмотрения специального заседания в Пушкинском доме. Намерение построить АЗС «в двух шагах» от места дуэли Пушкина на нем было оценено «как проявление варварства, как откровенное презрение к национальной памяти и к истории русской культуры». А то, что это место не значится в списках памятников истории и культуры и потому не находится под специальной охраной, Скатов назвал «серьезным упущением». Его голос и переломил ситуацию.

Спасибо ученому, благодаря ему этот сквер пока не потерял своей исторической значимости. Однако ценят это место не только ученые. Вот только пара случайных свидетельств этому.

«Михаил Барышников в фильме, посвященном памяти Владимира Высоцкого, рассказывал, что еще в Ленинграде В.В. повел его на Черную речку (место дуэли Пушкина) и сказал:

— Вот отсюда все началось...».

Из череповецких газет: «В апреле этого года мне с группой учащихся одной из школ удалось осуществить давно запланированную турпоездку в Санкт-Петербург, Финляндию и Швецию. Гуляя целый день по Петербургу, под конец дня мы с детьми посетили святой для русского человека уголок - место дуэли Пушкина на Черной речке. Оказалось, что у "святого" места довольно заброшенный вид, и служит оно площадкой для выгула собак. Утро следующего дня - и мы уже в центре Хельсинки. Посещаем знаменитый памятник Яну Сибелиусу. Стремятся ввысь разъятые органные трубы, сияя на весеннем солнце, а кругом - ухоженный и чистый уголок парка с трогательными северными цветами среди елей. Вот так воспитывают патриотов».

Многие ли из нас, хотя бы в общих чертах, представляют себе, как все здесь было почти 200 лет назад?

История одной дуэли. 27 января 1837 года. Черная речка

Дуэль — независимо от ее исхода — была в России уголовным преступлением, поэтому сами ее участники не озаботились в своих воспоминаниях точной привязкой этого события к карте тогдашних окрестностей Петербурга.

Еще сравнительно недавно (1957) журнал «Смена» писал: «Сейчас нельзя точно установить, когда впервые место дуэли было отмечено, нельзя назвать того, кто это сделал». Между тем, достаточно было обратиться к материалам, посвященным пушкинским юбилеям, и ответ на этот вопрос был бы найден.

В «Петербургской газете» № 28 от 29 января 1887 г. были опубликованы воспоминания барона Эммануила Штейнгеля под заголовком «О поединке А.С.Пушкина (рассказ старожила)». Цитируем его:

«В 1851/52 году, зимою, отцом моим была куплена за Старокомендантской дачей Чернореченская ферма, только что построенная на самой Черной речке, куда он вскоре переехал на житье со всем своим семейством; в то время мне было 10 лет. Во время одной из прогулок мне захотелось осмотреть соседнюю (Старокомендантскую) дачу. Дворник ее, старый унтер-офицер лет шестидесяти, Иван, хорошо знавший меня, на мои вопросы рассказал, что лет 12—14 тому назад он видел сам лично около забора дачи, как приехали четверо господ и как двое стреляли друг в друга на расстоянии 7—8 саженей [15—17 м].

Один, рассказывал он, упал, обливаясь кровью, а другой остался на месте несколько минут, затем, поговорив с другим барином, офицер ушел, а его товарищ подошел к лежавшему раненому, которого спустя короткое время понесли на полевую дорогу к боковым воротам Комендантской дачи, где его усадили в первые сани, и затем они уехали.

Всё это продолжалось не более получаса, потому что он [дворник] не успел даже опомниться от удивления: почему эти господа друг в друга стреляли, почему выбрали это место, а не место в ближайшем лесу вдали от домов и людей. Боялся он еще, чтобы его не впутали свидетелем уголовного дела, и до отъезда раненого убежал в дворницкую.

По исковерканным именам действующих лиц, которые старик впоследствии узнал, я понял, что это были Пушкин и Дантес. Когда дворник окончил свои объяснения, я просил его показать мне место поединка, что он исполнил. На плане я изобразил место поединка именно по его указаниям. Он показал мне и небольшое возвышение, где, по его словам, прежде была куча песку, к которой прислонился раненый Пушкин и где после дуэли явственно видна была его кровь.

Помню, я просил его сломать мне с ближайшей березы здоровую ветку и сам отломал один сук, связал их в виде креста прутьями и воткнул на то место, где лежал Пушкин...»

В то же время в «Московских ведомостях» за тот же 1887 г. Штейнгель передал рассказ старика-дворника более подробно и несколько в ином виде. В основу, как и в первом случае, были положены личные записи юного барона от 1852 г. Текст стоит того, чтобы сравнить его с предшествующим:

«В разговоре дворник спросил, почему “царь позволяет господам убийства, а Черный народ идет за это на каторгу”. По словам дворника, он видел сам одно убийство около этой дачи, но не слыхал, чтобы убийцу судили и наказали. Затем дворник рассказал о дуэли Пушкина следующее:

«Сижу я зимою, этак около конца января, в дворницкой у окна; стало смеркаться; было градусов 18—14 холода; на улице не было ни души: ни ездока, ни пешехода... И в это время вижу, что на Коломяжной дороге остановились господские сани; из них выскочили господа и пошли по полевой дороге мимо окон; подивился я, что им под вечер вздумалось пройти по этой дороге, которая оканчивается в лесу ... Поглядываю из окна на этих господ и вижу, что идут вдоль моего забора. Недолго спустя подъехали другие сани и тоже остановились; из них еще другие господа выскочили и тоже идут вслед за первыми. Много ли прошло времени, не знаю, но я накинул шубу на плечи и шапку на голову и вышел на дорогу смотреть, что там господа делают: вижу, что господа стоят двумя кучками, сажен семь-восемь друг от друга... Разговоры какие-то были, но не слыхать явственно, о чем толковали; вдруг я вздрогнул от двух один за другим выстрелов, и один из господ у насыпи падает, к нему скоро подошел другой господин и что-то спрашивает: обращается к четвертому, кажется, офицеру, и оба переходят через разобранный частокол, идут мимо меня и, сев в сани, уехали шибкою рысью; я еще стою ни жив ни мертв и раздумываю, что меня притянут в свидетели за душегубство — зачем попустил, и вижу ешё, что лежащего господина облокотили к насыпи, что-то ему делают, надели на голову упавшую шляпу и через короткое время стали подымать с земли и тащат его под руки, кликнули сани к себе, и я без оглядки бросился назад в дворницкую; сижу себе сам не свой на лавочке и думаю, вот-вот все войдут ко мне, но напрасно струсил, потому что сани с господами проехали мимо дворницкой очень шибко... Весь вечер не выходил и всю ночь я волновался: заснул лишь под утро, встал уже, как было совсем светло на дворе. Помолился, надел шубу, шапку и с лопатой пошел по следу саней до изгороди, перешел ее и дошел до места убийства; тут я видел густокрасный и красновато-розовый снег в комках; много крови на снегу не было, а так себе, местами окрашен снег кровью. Я живо сгреб руками и лопатой окрашенный снег к выемке в насыпь, утрамбовал его и натаскал свежего снега в подоле шубы, раструсил его на этом месте, пока ничего уже не было видно... Этак спустя недели две-три, вызванный к коменданту крепости, я в его кухне узнал, что в Питере говорят о дуэли двух господ, из которых один ученый писатель умер, а другой куда-то уехал-пропал, но суда и следствия, чего я пуще всего боялся, никакого не было... Вот вам, милый барин, всё, что я видел и знаю, и место вам укажу...” Дворник Иван со мною вышел из ворот и показал мне, где сани стояли, куда господа пошли и где лежал Пушкин...»

Далее Э.А.Штейнгель кратко указывает:

«Поблагодарив Ивана, я побежал домой и рассказал всё отцу, с которым я пошел к месту поединка, и отец мой, выдернув кол из ближайшей изгороди, воткнул его у подошвы насыпи, где лежал Пушкин, а я положил маленький крест из сучьев около кола и булыжный камень, где стоял Дантес».

Вернувшись к «Петербургской газете», обнаруживаем, что с этого момента она становится более информативным источником:

«Обо всем этом, пришедши домой, я рассказал моему отцу, с которым мы вместе отправились под вечер на указанное место и, выдернув два кола из ближайшего забора, воткнули их довольно глубоко в землю на месте падения Пушкина. Часто после этого я проходил это место и всегда поправлял кол. Когда приезжали ко мне гостить товарищи, я им показывал место поединка и поправлял этот кол при них. Много позднее, в одно лето короткое время гостили у меня мой добрый друг и двоюродный брат Василий Николаевич Неппен, ярый поклонник Пушкина, и хорошие друзья мои Виктор Яковлевич Краковский и Ланской. Мы все отправились на место поединка и порешили поставить Пушкину прочный столбик, для чего взяли бревнышко в 2—3 вершка (9—13 см) толщины и 3 аршина (2,13 м) длины со двора фермы, добыли топор и лопату, вбили его в землю, выкрасили и каждый из нас написал не крупно подходящие строки из Пушкина. Многим лицам показывал я впоследствии это печальное место...»

Такова несколько путаная история первого памятного знака дуэли 1837 г. Читатель, разумеется, увидит серьезные разночтения в текстах, отметит странное для дворника середины XIX в. упоминание температуры «по Цельсию».

Представляется весьма вероятным, что Штейнгель уже в 1852 г. некоторым образом «отредактировал» рассказ свидетеля, а при публикации еще и дополнил его — вольно или невольно — той информацией, которой располагал помимо детской записи.

Эти сведения могут восходить к 1848 г., когда книгоиздатель Я.A.Исаков, желая приложить к сочинениям Пушкина рисунок местности, где происходила дуэль, обратился к секунданту поэта Данзасу с просьбой показать место дуэли. Данзас охотно согласился и они отправились на Черную речку.

Исаков впоследствии горько сетовал, что эта территория никак не оберегается, что вырублены деревья и остались только две-три березы, быть может, единственные свидетельницы трагического события. Отказавшись от намерения заказать рисунок, книгоиздатель, тем не менее, посчитал «священной для себя обязанностью сообщить сведения, полученные от Данзаса».

Первое изображение поляны за Черной речкой сделано художниками И.Криницким и В.Рейнгардтом. Рисунки этих художников, сделанные с натуры, и рисунок художника В.Табурина стали драгоценными документами.

В «Петербургской газете» за 1881 г. был описан памятный знак, сходный с тем, о котором говорил Э.А.Штейнгель.

«Под одной из березок, близко к дороге, находился ... небольшой деревянный столбик (около аршина вышиной) с прикрепленной к нему поперечной дощечкой. На поперечной дощечке, представлявшей из себя рамку за стеклом, на белой бумаге помещены были следующие строки:

«Не вынесла душа поэта

Позора мелочных обид.

Восстал он против мнений света

Один как прежде... и убит!»

История одного мемориала. 27 января 1887 года. Черная речка

Пятидесятилетие со дня смерти Пушкина было отмечено многочисленными мероприятиями. 27 января 1887 года по решению Петербургского земства на месте дуэли была отслужена панихида. Во второй половине дня всегда пустынная дорога в Коломяги оживилась. К двум часам на ней скопилось множество экипажей. Приехали старшие воспитанники Александровского (Царскосельского) лицея во главе с директором. Прибыл сын Пушкина, писатели, журналисты. Тогдашняя пресса писала:

«К четырем часам вся площадь была полна народу...», «Собралось всего более 1000 человек, — только что приготовленный помост далеко не мог вместить всех собравшихся, и многим, несмотря на пронизывающий сильный ветер, пришлось стоять в снегу... Три хора певцов в сумерках под открытым небом среди снежного поля и многолюдной толпы оглашали звуками печальных молитв на том месте [так!], где 50 лет тому назад пал жертвой людской пустоты и низости великий поэт».

Тогда же на траурном собрании было принято решение о сооружении памятника, в жизнь, к сожалению, не воплощенное.

В начале 1890 г. вся описываемая территория, находившаяся в запущенном состоянии, была передана скаковому обществу. Журнал «Живописное обозрение» сообщал, что этот «пушкинский уголок» хотят превратить в ипподром. Здесь был помещен рисунок художника В.Табурина, показывавший в каком запущенном состоянии находилось место дуэли. Любители скачек оплатили изготовление и установку постамента с гипсовьм бюстом, но некоторых поклонников поэта это не удовлетворило.

Так, некто Н.Петров в 1899 г. писал:

«Сегодня, 28 мая посетил я то место, где в 1837 г. 27 января, в Петербурге, на пустыре около Черной речки, близ Новой деревни, на дуэли была пролита кровь А.С.Пушкина. Шел я сюда с чувством благоговения; ухожу удрученный, обиженный. Обнесенный желтым забором ипподром, где летом происходят скачки. Перед ипподромом — скаковой двор, с изгородью вокруг. По двору бродит сторож. Спрашиваю: “Где место поединка Пушкина?” Говорит: «Не знаю». Но другой сторож указал, и вот что я увидел.

На скаковом дворе, между забором и изгородью, рядом с конюшнями, сиротливо торчит грязный, грубо сложенный четырехгранный столбик с бюстом великого человека наверху.

Около “памятника” ни цветочка, ни ограды; о венках, конечно, нет и помина; только четыре старых березы, быть может, свидетельницы страшного дела, скрашивают совсем голый пустырь. Вдохновенный взгляд поэта, точно недовольный соседством скаковой арены, устремлен куда-то в сторону от ипподрома ввысь.

Отвратительное впечатление производит безграмотная надпись на лицевой стороне пьедестала: Александръ Сергеевичъ Пушкинъ, — место его поединка, состоявшагося 27 января 1837 г.

Грустно, что даже теперь, когда столько разговоров и шума о Пушкине, когда прогремели все эти столетние юбилейные праздники, место убиения поэта, невольника чести, осталось в полном забвении, рядом с конюшнями. Неужели нет возможности выкупить несколько десятков сажень земли на месте дуэли, чтобы разбить здесь хоть какой-нибудь скверик-цветник, построить, что ли, часовенку, — вообще, так или иначе, создать на месте поединка Пушкина маленький, тихий и уютный уголок».

Весьма характерно, что автор, как это делается и по сей день, относит и отсутствие цветов и венков, и безграмотную надпись, и «грязный пьедестал» на чей-то безымянный счет, не задумываясь о собственном вкладе в это дело...

Описываемый памятник (автор бюста неизвестен) простоял до середины 1920-х гг. Изображение его встречается в периодической печати 1900—1920-х гг. Имеется фотография в архиве кинофотодокументов. В 1924 г. бюст был утрачен, что опять же не делает чести образованному обществу того времени.

В начале 1930-х гг. возникла необходимость как-то зафиксировать место дуэли А.С.Пушкина. Ему грозила опасность в связи с намечающимся здесь строительством хранилища для овощей. По инициативе Пушкинского общества и Архитектурно-планировочного отдела Ленсовета и проекту Е.П.Катонина был изготовлен памятник — надломленная колонна из гранита и мрамора.

В 1936 г. «Крестьянская правда» сообщала, что место дуэли Пушкина превратилось в «культурно устроенную площадку с зелеными насаждениями, цветочными клумбами, красивыми дорожками». Стеллу сменил в 1937 г. — к столетию со дня смерти Пушкина — гранитный обелиск, созданный по проекту архитекторов А.И.Лапирова и Е.П.Катонина, с бронзовым барельефом поэта работы скульптора М.Г.Манизера. Впоследствии здесь установили еще две гранитные стелы А.И.Лапирова. Надпись на одной напоминает: «Здесь на Черной речке 27 января (8 февраля) 1837 года великий русский поэт Пушкин был смертельно ранен на дуэли». На другой начертаны строки М.Ю.Лермонтова:

«Погиб поэт! — невольник чести,

Пал, оклеветанный молвой.

С свинцом в груди и жаждой мести,

Поникнув гордой головой».

В 1962 возник новый проект монумента, который, увы, осуществлен не был. Скульптор Е.Белашова и архитектор В.Воскресенский противопоставили канонической идее обелиска принципиально новое решение.

- Черная речка — не место гибели, а место трагедии поэта, — считала Е.Белашова.

Авторы проекта посвятили свой труд не кончине Пушкина, но началу его бессмертия. Черная речка – не место гибели поэта, нет. Так пусть человек при встрече с поэтом, как в античной драме, унесет не безнадежную боль утраты, а испытает потрясение, возвышающее и очищающее душу.

На земле должна была лежать прямоугольная плита черного мрамора, равная 20 шагам; на ней с двух сторон — идущие вверх беломраморные «четыре смертные ступени». Плита асимметрична: там, где стоял Пушкин, она выдается вперед, по тому месту, где находился Дантес — срезана, по ней проходит дорожка. Таково описание торжественного и скорбного мемориала, оставшегося невоплощенным.

Воплощать идею, однако, в те времена никто не решился. Но она, тем не менее, не была забыта. Проект Белашовой вновь вытащили с пыльной полки пять лет назад, когда в Петербурге стали распространяться слухи об использовании при устройстве мемориала надгробных памятников с чужих захоронений.

В конце 1998 г. председатель Союза писателей России Валерий Ганичев обратился к губернатору Санкт-Петербурга с письмом. В нем, в частности, отмечалось, что памятная стела на месте дуэли Пушкина на Черной речке была снята с чужой могилы. «Сам по себе этот нехристианский поступок вызывает чувство горечи и побуждает нас исправить кощунственное легкомыслие недавнего времени. Как бы радовались сердца людей, если бы на месте гибели Пушкина появилась хотя бы маленькая часовня, где можно было бы зажечь свечу и помянуть, помолиться за упокой его души».

В качестве разоренной молва указывала могилу Фридриха Клингера (1752—1831), с которой некогда (время не установлено) исчез памятник. Этот человек – уроженец Франкфурта, писатель, драматург, друг Гёте, служил при дворе великого князя Павла Петровича (будущего Павла I). В чине генерал-майора управлял сухопутным шляхетским кадетским корпусом, был попечителем Дерптского (Тартуского) университета и учебного округа, работал в комиссии по устройству учебных заведений. Сын его погиб при Бородине. Клингер был похоронен на Смоленском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге.

Выяснением обстоятельств с установлением памятника на Черной речке по поручению мэра Санкт-Петербурга Владимира Яковлева занялись сотрудники государственного музея городской скульптуры Санкт-Петербурга. Им удалось обнаружить в архиве Российской Академии наук фотографию могилы Клингера.

Надгробие представляло собой гранитный обелиск на прямоугольном цоколе, увенчанный вазой с изображением пламени. В основании памятника — насыпной холм. Общая высота памятника, насколько можно судить по фотографии, не превышала 5—6 метров. Разница в рисунке, пропорциях и масштабе этих памятников очевидна. Обелиск на месте дуэли Пушкина выполнен из однородного камня, и его высота составляет более 9 метров.

По итогам расследования администрация Петербурга не нашла оснований для обвинения в «кощунственном и легкомысленном» использовании надгробия другого человека при сооружении памятника на Черной речке. В то же время она сочла разумной мысль о возведении поблизости от пушкинского мемориала каменной церкви и часовни: такая попытка не удалась сто лет назад, так как церковные власти не благословили проект из-за пресловутого пушкинского атеизма.

В конце концов, церковь в лице патриарха Алексия II вроде бы такое начинание одобрила. Но и тут кому-то (ну не нам же, право слово!) не хватило воли довести задуманное до конца.

История одной часовни. 27 января 2001 года. Черная речка

Идея сооружения деревянной часовни на месте дуэли Александра Пушкина, как писали в начале 2001 года городские газеты, вызвала неоднозначную реакцию в Петербурге. Губернатор города Владимир Яковлев никак не мог принять окончательного решения по этому вопросу.

К этой идее, высказанной группой российских писателей, критически отнеслись петербургские историки и пушкиноведы. Губернатор попросил специалистов "разобраться и доложить" ему все обстоятельства за и против.

Свое мнение поспешил высказать тогдашний вице-губернатор, председатель комитета по культуре администрации города Владимир Петрович Яковлев. Он, мол, в целом не против часовни, но считал, что это строительство нельзя разворачивать на месте памятного знака. Затем пожалел сам памятный знак, на реставрацию которого было выделено аж 272 тысячи рублей.

Вице-губернатор призвал учесть и то обстоятельство, что само место дуэли топографически не опознано и лишь примерно привязано к району Комендантской дачи. Какое это имеет отношение к часовне, чиновник не пояснил. А в заключении вице-губернатор вдруг проявил себя святее Папы Римского и напомнил о том, что дуэль не поощрялась Русской Православной Церковью.

«Спасибо» чиновнику, идею реконструкции мемориала и строительства часовни благодаря ему, закинули пылиться на дальние полки. А Коломяжная дорога продолжает являть собой средоточие сектантства в лице миссии «Благая весть» и зала конгрессов Свидетелей Иеговы. Православный люд вынужден молиться на улице с видом на овощебазу, пивные ларьки или иные «объекты придорожного сервиса».

Подготовил Андрей Молчанов

(в обзоре использованы материалы государственных архивов и интернет-сайтов)
[512x128]