Смерть пришла неожиданно.
Пришла, присела в уголочке, у самого окна. Ножны с мечом прислонила к стене, позвала слугу.
- Пива мне... И что-то поесть...
Принесли капусту с кусочком мяса и пиво в большой глиняной кружке.
- Сколько с меня? - спросила смерть.
- Как всегда - три монеты...
В карманах балахона Смерть нащупала монетку, как-то полученную за переправу. Бросила ее на столешницу:
- Сдачи не надо...
К миске с потолка слетело две мухи - смерть посмотрела на них - те свалились замертво. Подула на пиво, сгоняя пену. В образовавшемся озерце берега тут же схватилась тонким льдом...
Сделала глоток, принялась есть.
За окном, на магистрате часы начали отбивать полдень. В городе было жарко, и он погружался в блаженство сиесты. Ветер с океана почти не шевелил верхушки деревьев.
Загремел по мостовой почтовый фургон, вкатился в тень, остановился. Его пассажиры сходили на землю, пробуя ее на устойчивость. Те, кто ехал дальше, побрели в таверну рядом, промыть от пыли глотки. Иные, чей путь заканчивался здесь, пытались в куче багажа найти свои баулы.
Разобравшись с багажом, расслабились и кучера, прилегли возле высохшего фонтана.
Один пассажир спросил у них что-то и отправился к трактиру. Зашел, осмотрелся нехорошо, по вороватому, что-то спросил у трактирщика. Тот только кивнул.
Приезжий, пошел в угол, смел с головы шляпу, бросил ее на стол. Сел напротив смерти.
- Я к вам... - зашептал он. - Я к вам по делу.
- А вы знаете кто я?
- Знаю. Вы - Смерть.
- Тогда вы наверняка знаете, что я давно не у дел
- Да-да, конечно. Но я проехал сотни миль сухопутных, проплыл еще больше миль полновесных, морских, ради разговора с вами. Неужели вы не изволите выслушать мое предложение?
Смерть поправила свой капюшон так, что еще глубже влезла в свои одежды.
- Толку с этого не будет, впрочем и вреда тоже. Так что валяйте...
Приезжий кивнул, улыбнулся заискивающе и начал:
- Моя мануфактура выпускает все для войны: мы делаем доспехи, куем мечи. Выпускаем арбалеты, луки - простые, ламинантные. Фабрикуем так же стрелы, бельты...
- Ну вот видите как чудно. Вы, люди легко обходитесь без меня.
- ... Меж тем, ваша помощь была бы неоценима, если бы... Вы просто будете прикасаться к нашему товару - и наши стрелы будут бить без промаху, мечи станут смертоносны. Мы станем известней толедских оружейников, наше оружие затмит сталь дамасскую, закаленную кровью врага.
- Я бывала в племенах, где мечи действительно калят, убивая врага. Но поверьте - качеству такой закалки не уступает закалка в воде морской. Наш разговор пустой - уверяю вас. Я, знаете ли всегда была за альтернативу. За то, чтоб у человека был выбор - умереть или жить, убить или ранить.
- Но вы не слышали, что я вам предложу?...
- А что вы можете мне предложить? Что есть у смертных такого, на что польстится бессмертный?
- Душа... - с проникновением прошептал торговец.
- Что за бред? Да на кой мне нужна ваша или чья либо душа? Вы знаете, сколько я душ переловила вот этими вот руками.
Из рукавов своего балахона Смерть показала свои руки - кости обтянутые сухой кожей. Торговец вздрогнул.
- Так что мне делать? Сотни миль... Тысячи... Я не могу отсюда уйти просто так...
- Не можете?...
- Не могу.
- Тогда не уходите. Оставайтесь здесь. Этот городок славный.
- Хорошо, а вы не подскажете, кто еще может мне помочь.
- Вряд ли вам кто-то поможет. Впрочем, попробуйте обратиться сюда, - Смерть достала из рукава визитную карточку.
Торговец принял ее - на секунду его рука и костлявая рука смерти соприкоснулась. Торговца передернуло от хлада, за мгновенье в его волосах появилась седая пядка.
Карточка была черной плотной бумаги, с серебряным тиснением. На одна строна была пуста, на второй черноту разбавляла вязь букв и цифр.
- Странный адрес...
- Это не адрес. Это заклинание, - ответила смерть. - произнесите его, и он появится. Если, конечно будет свободен.
- Но что за буквы?
- Обыкновенное арабское письмо.
- Я не знаю арабского.
- Вот будет повод выучить. И неужели вы думали, что к потаенном знанию так легко прикоснуться?
Торговец повертел ее в руках, посмотрел даже ее торцы - ну а вдруг он чего-то пропустил. Но нет: все та же карточка с серебряным тисненьем. И чернота ее отбирает волю сильней чем флейта иного крысолова, чем заклинание базарного шарлатана.
И тьмой ведьмовской ночи разит от этой черноты, холодом могильным...
А может, не стоит та прибыль таких волнений, - подумалось ему.
Торговец поднялся из-за стола и сгреб в охапку шляпу:
- Я, пожалуй, пойду.
- Всего хорошего... - ответила смерть.
Торговец ушел, шатаясь, даже не попав с первого раза в дверь.
Но карточку с заклинанием не вернул.

-//-
А когда время близилось к двум по полудню, жара стала такой, что солнце плавилось в воде высыхающих луж, земля на горизонте плавилась и смешивалась с небом.
В тот час из марева появился всадник. Ехал не то чтоб быстро, но выгляни кто на улицу, наверняка бы заметил по такой жаре, да с такой скоростью конь много не протянет.
Но никто не выглянул - все прятались в холоде своих комнат.
А конь выдержал, донес свою ношу.
Всадник остановился на самом солнцепеке, спрыгнул на землю - ножны сабли ударили по шпорам. Коня привязывать не стал.
Конь будто на вольтижировке сделал несколько шагов в сторону. Казалось еще немного и он рухнет в горячую пыль. Но нет конь, устоял и пошел к корыту с водой. Пил жадно.
Его хозяин быстрым шагом прошел через площадь, поднялся по ступенькам на тротуар, двери в таверну отворил так, что они ударились об стенку.
- Пива! - Крикнул он с порога. - Пива мне и моей лошади! Фу, ну и денек сегодня.
Из рукава вытащил батистовый платок, отер лицо, немного постоял на пороге, выжидая пока глаза привыкнут к полумраку таверны.
Затем прошел в угол, стал напротив Смерти. Долго смотрели друг другу в глаза.
- Здравствуй.
- Здравствуй, Авадон. Присаживайся.
Авадон сел, но не напротив, где сидел торговец, а рядом.
- Так что нового в этом городе? - Спросил прибывший.
- Много чего. Скажем, вот яблоки поспевают, скоро вино будем давить. У соседа-викария кошка позавчера родила семерых котят. Если задержишься, могу устроить для тебя кошечку.
- Веришь - нет времени. Только вот нашел день к тебе заехать. Не желаешь узнать, чего нового в мире?
- Не желаю. Там наверняка нет ничего нового.
- А ты знаешь, ты права. Абсолютно ничего нового. Там война, сям голод, где-то чума. Где пожар, где потоп... Скука и рутина. Но сама ведь знаешь: работа есть работа.
Смерть кивнула, но ничего не сказала. Долго сидели молча. Пришел слуга, поставил перед Авадоном большую кружку с пивом. Тот, было, полез в карман за кошельком, но Смерть уже отослала жестом слугу: этого гостя угощает она.
- Вернуться не хочешь? - спросил Авадон.
- Хотела бы вернуться - уже вернулась. Ты за этим приехал?
- Да.
- Совершенно напрасно. Не стоило бить ноги ни свои, ни коня.
Авадон вздохнул - не то чтоб тяжело, не то чтоб громко. Ровно настолько, сколь допускала вежливость. Он откинулся на спинку лавки и посмотрел в угол - на меч.
- Но меч, я смотрю, ты все же носишь?
- Ношу... Хочешь сразиться?
- А смысл? Мы ведь оба бессмертны. Да и отдадим должное - ты всегда дралась лучше меня. И хотя я последнее время много упражнялся, ты все равно лучшая. И потому нужна нам.
- Глупости...
- Глупости, но мир меняется. Людишки борются с нами, и, даже порой не проигрывают вчистую. Раньше достаточно было пустить одну крысу с чумой, чтоб выкосило целую провинцию. Теперь сотня умрет - и то назовут эпидемией... То ли в года моей молодости.
- А когда ты родился?
В ответ Авадон нахмурился, пытаясь припомнить дату, год, хотя бы порядок того, как давно это было - год, век, эпоха. Но нет, тогда еще календарей не было.
- Я родился давно. В год когда я был рожден, на свет являлись только мальчики. И все твердили в один голос, что это дурной знак: будущая война плодит себе солдат. Все ждали комету - признак несчастья верный знак. Но нет, война ее не стала ждать, не стала ждать пока мы вырастем, ударила резко. Беги, говорили мне, беги... И я бежал. Но где бы я не появлялся - была война. Телами были переполнены траншеи - мое поколение стало резать друг друга. И чтоб стать лучшим я стал единственным.
- Единственным из смертных?
- Ну да. А затем смерть достала и меня. Но я победил и ее. Она хотела честного боя. А я бросил песок в глаза, ударил декстером. Пока она протирала глаза, я вытер свое имя из списка живущих. Стал бессмертным...
Смерть встала из-за стола. Оттолкнула кружку и тарелку на средину стола - можете убирать. Закинула за спину меч, стала натягивать перчатки.
- А вообще, Авадон, я знаю, в чем твоя беда. В ненависти. Ты был смертным и потому ненавидишь бессмертных по праву рождения. Ты бессмертный и ненавидишь смертных, боишься, что кто-то из них повторит твой успех. Ненависть... Вытрави ее из себя. Относись ко всему спокойно...
Авадон улыбнулся криво и зло. Его рука коснулась рукояти меча:
- Может быть в следующей жизни.
- Ну смотри... Мне пора... Я бы хотел сказать - прощай... Но мы еще встретимся. И еще - уезжай отсюда пожалуйста. Для этого города вполне достаточно одной смерти

-//-
Когда Смерть ушла, Авадон долго сидел один, задумчиво вращая в руках кружку с пивом. Трактирщик следил за ним из-за своей стойки, не решаясь беспокоить гостя. Наконец тот поднялся и подошел к стойке. Присаживаться не стал, а облокотился на высокую столешницу:
- Вот ведь как...
- Ну да... - неопределенно согласился трактирщик.
- И как вы ее терпите. Вы знаете, что приютили в своем чудном городишке верную смерть?
- Да знаем. Конечно, знаем. Это магистрат так постановил. Когда-то в соседней провинции война была. Ну и пришла она с беженцами, говорит, мол, победа ей не нужна, от войны устала. Попросила приютить. Тогда магистрат постановил - уж лучше иметь свою собственную смерть, чем терпеть безобразия сотен бродячих.
- Так что, от нее все же умирают? Она убивает?
- А как же. На то она и смерть. Но все честь по чести - забирает тех, кто сам того попросит. Оно ведь знаете - иной исхворается, устанет от жизни. И зовет смерть, или к ней приходят. Обсуждают вместе день, выбирают на кладбище место для могилы. Опять же умирающему сподручней - можно завещание спокойно составить, собрать самое необходимое, список написать, тех, кто на его поминках пить будет. Ну и в уговоренный день и час умрет, своих родных немочью своей не затрудняя.
Авадон почесал подбородок:
- Что не город - то обычай. И все же как-то странно.
- Ну вы же ее ненавидите?
-Сперва конечно ненавидели - смерть все же. Но затем ушла ненависть, победили мы ее, стало быть.
- Не победили, а просто привыкли.
- Да нет, именно, что победили. Оно ведь как было - вначале как смерть повадилась ко мне обедать, народец моего трактира сторонился. Я даже думал, а не закрыться ли мне с убыли. Да сперва другие трактирщики отговорили, мол пусть уж смерть у тебя столуется, а мы уж тебе отступные соберем, чтоб ты... В смысле чтоб я в накладе не остался. Ну а потом странное дело - дела пошли. То один, то другой на огонек заглянет, лестно им, понимаешь, пить там, где смерть пила. Иной миль сто отмахает, чтоб стаканчик у меня пропустить. Хочется страх победить, ненависть. Многим хочется посмотреть в глаза смерти. Только наша смерть глаза прячет.
- Ну а тебе она как?
- А мне она что? Пьет, но не так чтоб допьяна... В кредит не просит, фальшивой монетой не расплачивается. Опять же холод от нее. Мух еще не любит - бьет их... Так что хороший клиент.
- Странные вы люди, - заметил гость, - никогда вас не понимал.
На стойку таверны выбежал таракан, пошевелил усиками. Осмотрелся, и продолжил путь к иной стороне.
Всадник посмотрел на него пристально - тот сразу перевернулся лапками вверх.
- Развелось вас тут... - сказал он не то таракану, не то трактирщику.
А затем ударил. Ударил подло - одним жестом освободил меч от ножен, росчерком молнии сверкнуло лезвие.
Трактирщик да же не успел испугаться или удивиться.
- Ты уж прости, ничего личного, никакой ненависти, - проговорил он, глядя в разом остекленевшие глаза отсеченной головы.- Такая работа.

-//-
Убитый в трактире оказался не единственным умершим в тот день. По всему городу люди гибли от самых странных и разных обстоятельств. Кто-то обувал сапоги и умирал от укуса скорпиона, который спрятался от жары. Меж грядок капусты дремали змеи
Кого-то без затей из чистого неба разила молния. Кто-то падал с крыши, кто на пустом месте поскальзывался и сворачивал себе шею.
Пришел вечер, а за ним ночь. Многие надеялись, что ночь принесет покой. Но нет - ночь была самая колдовская - без луны, но со множеством звезд.
Мало кто заснул той ночью - а многие из тех, кто заснул, кто потушил в своем доме все огни, не проснулся.
Выжившие все больше сидели, жгли лучину - по улицам кто-то ходил, стонал. Те кто вышли той ночью на улицу, исчезли навсегда. Даже те, кто осмеливались взглянуть на улицу через щели ставень, видели чьи-то глаза. Мир отражался в вертикальных зрачках существа на той стороне стекла и гас навсегда.
Ночью погиб и бургомистр. Он запер все двери своего дом, и для храбрости напился вдрызг. И когда в полночь проходил мимо зеркала, увидел свое отражение, испугался ударил зеркало саблей. И странное дело - его отражение удар отбило, не дав раскрошить зеркальное стекло. А затем ударило само - и полдюжины домочадцев видели, как из зеркала выходит клинок.
А утром народ, измученный кошмарами и бессонницей вышел на улицы - кто был вооружен колом, кто - крестом, кто-то тащил древний мушкетон.
И странное дело - верховодил всем чужак, которого никто и не знал. Кажется, только он был уверен в себе. В его руках сверкал обнаженный меч, глаза были скрыты за отворотом шляпы.
- Это все Смерть! Мы пригрели на груди гадину! Свобода и Равенство! Братство! Построимся и спасемся! Убьем смерть, и будем жить вечно!
Чужак налево и направо отдавал приказы, назначал командиров, отправлял прокладывать коммуникации, докладывать о продвижении.
- О чьем продвижении?... - удивлялись люди.
- Да какая разница. Положим, о своем...
И действительно - поступали донесения. Верней слухи - та колонна захватила трактир и теперь доносит о появлении в городе танцующих чертей. Эта пыталась задержать монашку, но та вероломно отбила атаку четками.
- Вы - рыцари жизни! - вещал чужак остальным, - Вы несете человечеству бессмертие. Клянитесь в своей ненависти к смерти!
И люди клялись в ненависти - чего уж тут.
Тогда чужак повел толпу на кладбище - туда, где жила Смерть.
Ночной мор никак не коснулся кладбища - там и так все умерли. И когда толпа прошла через узкие кладбищенские ворота, смерть отставила мотыгу и посмотрела на них с удивлением.
- Что вы ищите здесь?...
Вместо ответа толпа сделала еще шаг.
- Убей, - услышала она шепот, - или они убьют тебя.
- Нет, - ответила смерть.
Но с могильной плиты подобрала свой меч и стала пятиться меж могил.
- Убей! - кричали люди.
- Убей... - шептал чужак.
- Да!!! - многоголосо кричала толпа.
- Нет... - шептала Смерть.
Авадон шел во втором ряду за чьей-то широкой спиной, от шляпы до пят завернут в огромный плащ. Его меч был обнажен, но лезвие завернуто в ткань.
И он ударил, набирая в развороте силу. Кто-то из толпы не успел отскочить - брызнула кровь.
Смерть сбила удар, отступила еще на полшага и стала в терцию.
- Зачем это все? Мы же бессмертны?
- Мы - да. А они - нет.
Авадон ударил назад, на звук чьего-то дыхания. Кто-то рухнул в пыль. Затем закрутил мельницу и пошел вперед. Нашелся смельчак, который ударил Авадона по плечу древним моргенштерном. Удар был жуток - человека он смел бы с ног, из седла. Но с Авадона он только выбил пыль, даже не сбил его с шага.
- Жарь! - крикнул Авадон, срываясь на бег.
И начался бой...

-//-
Много лет спустя, тот самый человек, который когда-то ударил Авадона, рассказывал своим внукам:
- ...Кто поумней - тот сразу с кладбища бежал. А кто остался посмотреть, чем драка закончится - полегли. Мне-то дураку, повезло, я в свежевырытую могилу провалился... Ну да... А потом они в город перебрались. Вреда друг другу причинить не могли, зато наши, людские головы, как капуста катились. Еще что-то кричали друг другу - все больше про ненависть, и чтоб, значит противник из города выматывался.
- А что дальше-то? - Не успокаивались внуки. - Дальше что было. Кто победил-то?...
- Кто победил? Думаю, ненависть и победила. Известно, что дальше было... Ты вот знаешь, чтоб у нас в городе смерть жила?... То-то же...

-//-
Тогда Смерть бежала прочь, в горы. Ее меч был за спиной, в ножнах из змеиной чешуи. В руках она несла узелок, с вишневым цветом, прошлогодним снегом, с невостребованными детскими снами, с избранным собранием любимых кошмаров человеческих.
А в оставленный ей город со стороны болот вползала чума.

-//-
Из города, на приморскую дорогу выкатывалась почтовый фургон. Рессоры трещали на ухабах, кучера проваливались в полудрему - все равно лошади знали дорогу наизусть.
В карете было двое. Поверх несессера свои руки сложил владелец оружейных мануфактур. Попутчик развлекал его разговором и разливал по походным стаканам местный самогон.
- Ха! Знаю я ли что такое кабестанный арбалет? Да я его изобрел! А чтоб поднять объем продаж, предлагаю развязать маленькую войну...
- С вами приятно иметь дело, господин Авадон.
- Ваше здоровье! - ответил попутчик, салютуя стаканом.
- Ваше здоровье!
За фургоном на привязи бежал конь под седлом. То ли из-за местной пыли, то ли из-за солнца, он казался красным.