Мэл Гибсон дал первое интервью после скандального разрыва со своей бывшей герлфренд Оксаной Григорьевой онлайновому журналу Deadline.com: http://www.deadline.com/2011/04/exclusive-mel-gibson-finally-talks/
Официальным поводом к нему послужил выход его нового фильма «Бобер», который покажут во внеконкурсной программе Каннского фестиваля, и который выйдет в ограниченный американский прокат 6 мая (в российский прокат «Бобер» выйдет 30 июня). Я перевела на русский только то, что касается личной жизни Гибсона. Я не профессиональный переводчик, и я старалась переводить не дословно, а суть сказанного. Больше всего меня поразило его заявление о том, что записи его телефонных переговоров с Григорьевой, просочившиеся в сеть, были смонтированы. Момент, в который он наговорил Оксане все то, о чем вскоре узнал весь мир, Гибсон назвал «Самым ужасным в своей жизни». А сам факт того, что Григорьева его записывала – предательством.
Впервые говоря о просочивщиеся в прессу аудиозаписи своих переговоров с бывшей возлюбленной Оксаной Григорьевой, Гибсон проливает свет на сложившуюся в тот момент ситуацию: «Это один совершенно ужасных моментов в моей жизни, что-то сказанное одному человеку на протяжении одного дня, и это совсем не отображает того, во что я на самом деле верю, или того, как я относился к людям на протяжении всей своей жизни». Он сказал, что если этот скандал отвратит от него зрителей, то он больше никогда не сниматься, и что это для него не проблема. Немотря на это, Гибсон уже запланировал свой следующий фильм: он еще раз будет работать с Randy Wallace над проектом в стиле Александра Дюма (что-то о «головорезах-сумасбродах»), где он будет исполнять роль воторого плана. Фильм Гибсона «Тюремные каникулы» выйдет в российский прокат 22 декабря. Кроме исполнения главной роли, он принимал участие в написании сценария.
Интервью
[240x360]
- Вы сожалеете о том, что наговорили (и что зафиксировано на этих аудиозаписях)?
Г.: Безусловно.
- Люди не могут понять, как вы могли сказать такое. Они недоумевают о том, что за человек мог такое наговорить. Прослушав записи, многие подумали, что вы расист, и что вы женоненавистник.
Г.: - Я никогда не обращался с кем-то плохо, и никогда никого не дискриминировал ни по половому признаку, ни по рассовому, ни по религиозному, ни по признаку сексуальной ориентации – точка! Я не могу винить людей за то, что они так обо мне думают, прослушав тот мусор, который просочился в средства массовой информации, и был смонтирован. Это все надо рассматривать в контексте того, что это происходило во время совершенно бурного спора на пике разрыва, во время попытки найти выход из крайне болезненных взаимоотношений.
- Даже после того, когда повсюду наделал шуму случившейся с вами инциндент вождения в нетрезвом состоянии и антисемитских высказываний, вы продолжали работать. Вы просто разделяете разные аспекты вашей жизни, когда вы находитесь в центре подобных скандалов?
Г.: Это необходимо. Очень многие полагаются на меня. Существуют сроки исполнения работы, которые необходимо выполнять, и финансовая ответственность. Я должен элементарно обеспечивать себя и всех, кто от меня зависит, и выполнять взятые на себя обязательства перед моими коллегами.
- На протяжении многих лет вы оберегали большую часть своей личной жизни от посторонних глаз. И ваши взаимоотношения с Оксаной Григорьевой не подвергались огласке довольно-таки долгое время. Люди даже не знали, что вы с ней встречались.
Г.: Это совершенно никого не касается. Почему это вообще должно кого-то касаться? Я считаю, что это умаляет мою работу. Почему это кого-то интересует? Меня всегда это озадачивает. Почему это кому-то может быть интересно? Если бы люди только знали, наколько прозаична моя жизнь на самом деле! Ты думаешь: «Ну, кому какое дело?» Это поразительно. Мне это не понятно.
- Люди очень мало знают, кто вы есть на самом деле. У вас был такой публичный образ человека с легким характером, балагура. И мне кажется, что все думали, что характер вашего персонажа из «Смертельного оружия» был сходен с вашим.
Г.: Да. Как бы слегка маниакальный. Такая мягкая (приятная) патология.
- Но ваш публичный образ не совпадает с настоящим Мелом Гибсоном.
Г.: Это обычное явление. Вспомните старика Кэри Гранта. Ему задавали вопрос: «Каково же быть Кэри Грантом?» [Подражая голосу Гранта говорит] «Откуда мне знать!» «Я не знаю, кто этот парень».
- Вы когда-нибудь ставили под сомнение ваш выбор профессии – особенно, когда были обнародованы аудиозаписи? Вы думали, что: «Мне все это надоело, я выбрал не ту профессию?»
Г.: [Помедлив] За время моей профессиональной жизни было много случаев, когда я терял анонимность, и это не забывается. Никто тебя об этом не предупреждает. Ты приходишь на эту арену с абсолютно чистыми намерениями – ты просто хочешь хорошо выполнять свою работу, и заниматься тем, что так любишь. Вот и все. Существуют всякие разные боковые улочки, над которыми ты действительно не имеешь никакого контроля. На это оглядываешься с сожалением. На дороге случается развилка, и можно было пойти в одну, или в другую сторону. Я знаю людей, которые благодаря знакомству со мной пошли в другую сторону потому, что им не понравилось то, чего им может стоить та сторона, которую выбрал я. Ты возвращаешься мысленно в прошлое и говоришь, если бы я мог повернуть время назад и еще раз сделать выбор, то он был бы другим. Жаль,что мне было 21 или 22 года, когда я сделал выбор, потому что не имея опыта, или будучи незрелыми, мы делаем выбор необдуманно (спонтанно), а зубную пасту не заправишь обратно в тюбик.
- Вы помните, где вы находились, когда разразился скандал с аудиозаписями? Какова была ваша реакция?
Г.: Я всего не помню. Что было сначала? Курица или яйцо. «Бобер» был готов. Насколько я помню, мы закончили съемки.
- До того, как записи попали на Интернет, вы с Оксаной пришли к мировому соглашению, которое выражалось суммой в 16 миллинов доларов, не так ли?
Г.: Я на самом деле не могу обсуждать это.
- Сообщалось о том, что вы вы с Оксаной пришли к $16-миллионному мировому соглашению, и что она его подписала. А потом, вскоре после того, как она согласилась с его содержанием, она отказалась от него, и записи просочились на RadarOnline несколькими днями позже. [Гибсон молчит]. Так когда же вы впервые узнали о том, что были сделаны записи ваших частных разговоров?
Г.: Давайте скажем так, что ради моей дочери и моих остальных детей я действительно не могу обсуждать это. Очень много нерешенных вопросов, как опека, и многое другое, о чем я даже не могу начинать разговор. Очень много нерешенных юридичесих вопросов.
- Какие юридические проблемы стоят перед вами?
Г.: Довольно странно, но в этой сваре участвуют все, кроме меня. Я ни на кого не подавал в суд, потому что я считаю, что это чрезвычайно... Нужно думать о своих детях. Вот и все. Я действительно не могу это обсуждать. Существует множество щекотливых и больных вопросов, и я не хочу быть причиной огорчений для кого-то из моих детей, или друзей, или членов моей семьи, или коллег (м.б. адвокатов) с обеих сторон потому, что это вопрос, который нужно разрешить. Для меня важно разрешить его правильно, а также сохранить верность своим принципам во имя тех, кого я люблю. Поэтому говорить об этом сейчас нет возможности, и, кроме всего прочего, мне это запрещено согласно решению суда. Теперь, как нам известно, система небезупречна, но приходится с этим мириться. Я думаю, что в конечном итоге все уладится, и я очень на это недеюсь. Я очень в это верю. Несмотря на то, что любая организация всегда будет иметь изъяны и во многом не будет совершенна. Но в конце концов они пытаются работать таким образом, чтобы добиться определенной справедливости. Я согласился с этим, и я доведу это до конца. Может быть, когда-то наступит такой момент, когда я смогу прокомментировать все это в более исчерпывающей форме. Но даже если бы судья и не вынес в отношении меня такого судебного распоряжения, мне кажется, что я все равно бы хранил молчание по поводу случившегося из уважения к моей дочери Люсии и моим остальных детям и внукам, и друзьям, и членам моей семьи. Может быть, когда все это закончится и, будем надеяться, восторжествует справедливость, я смогу что-то сказать. Но мне бы не хотелось, чтобы вокруг этого была какая-то ложь... итак было нанесено много вреда. Мне не хочется добавлять к нему еще что-то.
- Как вы оказались в ситуации, в которой сделали множество неверных поступков? Когда вас остановили при вождении автомобиля в состоянии алкогольного опьянения в Малибу, разве вы тогда не жили раздельно со своей супругой?
Г.: Это случилось на следующий день.
- Были ли у вас проблемы до этого?
Г.: Брак есть брак. У всех есть проблемы. Я на самом деле не хочу говорить и об этом.
-Это попытка сказать, что вы очутились без вашей семьи после долгой совместной жизни. Мыслили лы вы здраво?
Г.: Сомневаюсь. Это никого не касается - мое раставание с женой, мой развод, все это. Все об этом знают, ок, это произошло. Что касается подробностей, у меня осталось предельно мало того, что я могу держать при себе. И даже если я могу сохранить тяжелые (болезненные) воспоминания, то пусть будет так.
-В настоящий момент кажется, что вы прошли через самое плохое со скандалом с аудиозаписями. Что вы чувствуете по поводу всего этого?
Г.: Главное то, что это было ужасно оскорбительно (унизительно) для моей семьи, для всех моих детей.
- Они говорили с вами об этом?
Г.: Да, мы разговаривали. Я должен был поговорить с каждым из них, кроме самой младшей, которая, слава Богу, находится в счастливом неведении. Кода-то она возможно узнает об этом, и, видимо, мне придется с ней об этом поговрить. Я потратил тридцать лет, охраняя их от такого рода вещей, и у меня это хорошо получалось. Почему же теперь я должен тащить их через все это? Попробуйте справиться с этим.
- Сложно ли с таким маленьким ребенком в вашем возрасте?
Г.: Нет. Совсем нет. Это самое прекрасное. Это замечательно. Дети – это самый удивительный подарок. Опять начинаются путь с открытиями, но с новой точки зрения. Ты учишься. Я имею ввиду то, что у меня есть дочь, которой 30 лет, и дочь, которой 18 месяцев. Та, которой 18 месяцев, получает 30 лет опыта.
- Можете ли вы сейчас пойти куда-то один, или со своей семьей без того, чтобы за вами никто не шел по пятам?
Г.: Да, иногда. Это выполнимо. Да, я выхожу куда-то. Я делаю то, что мне нужно. Жизнь продолжается. Часть моей работы заключается в том, чтобы быть на людях. Но существуют и нежелательные аспекты, и иногда их совершенно невозможно избежать. Ты чувствуешь, как будто тебе нанесли неожиданный удар, и пытаешься разобраться с этим наиболее прагматичным образом.
Записи могли быть смонтированы до того, как попали в сеть
Вскоре после того, как было опубликовано интервью с Мэлом Гибсоном, представитель Григорьевой Steve Jaffe заявил: «Мы слышали безответственные обвинения Мела Гибсона о том, что его яростные расистские тирады были на самом деле смонтированы. Они не были смонтированы. Подлинность этих аудиозаписей была установлена, и было доказано, что в них не было никаких искажений. Это было удоствоеренно Кентом Гибсоном, широко известным во всей стране экспертом в области звукозаписи, имеющим ученые степени Йельского и Стэнфордского университетов».
Однако, Кент Гибсон проверял записи телефонных переговоров на компьютере Оксаны, а Мэл мог иметь ввиду то, что они были смонтированы прежде, чем попали на Интернет. Если у кого-то есть вопросы по этому поводу, то они могут лично обратиться к эксперту.
Kent Gibson
[187x250]
ForensicAudio.org
3251 Oakley Drive
Los Angeles, CA 90068
County: Los Angeles
Region: Southern California
Phone: (323) 851-9900 (323) 851-9900
Email: kent@kentgibson.com
Website: www.forensicaudio.org