Название: Время перемен
Автор: Eishi
Бета: Grethen
Пара/Персонажи: Неджи/Хината, Хиаши, Хизаши, ОМП Хьюга
Жанр: gen, romance, action (немного)
Рейтинг: PG
Саммари: Трудно быть собой в клане, где ты всего лишь один из сотен таких же. Но всегда найдется кто-то, кто пойдет против правил, как бы трудно это ни оказалось.
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат Кишимото Масаси, выгоды я от них не извлекаю.
Примечание: написано на Naruto-fest 2008 для nomad_child, которая хотела:
- Хьюга-эпопея (не обязательно крупномасштабная): атмосфера жития суровой коноховской фамилии, постепенное изменение или болезненное сохранение традиций; если пейринг, то Неджи/Хината.
От автора: очень хочется надеяться, что ожидания заказчика фик оправдает.



Глава 4

Распустившийся бутон хризантемы похож на чудом уцелевший с зимы шар сухого снега – он будто рассыпается по ладони, льнет к ней прохладными лепестками, и кажется, что если убрать руку, цветок непременно разлетится десятками легких белоснежных хлопьев.
Неджи выходит из цветочной лавки Яманака, прижимая к груди треугольный бумажный сверток. Ино кричит ему вслед, чтобы он приходил еще, но в этом нет необходимости: Неджи возвращается сюда каждый год в один и тот же день ровно за полчаса до закрытия, чтобы купить букет белых хризантем* для своей матери. Заходящее солнце отражается в крохотных каплях на их лепестках – Ино поливала их прямо перед тем, как Неджи зашел.
В Сюмбун-но хи** в Конохе столько хризантем, что от их аромата кружится голова.
Неджи идет по улицам к окраине деревни. Там, в небольшой роще, граничащей с владениями Хьюга, похоронена его мать. У отца нет могилы – его тело отдали деревне Молнии как залог мира, но имя Хизаши высечено на скале памяти. Для шиноби это высшая честь.
В этом году весна выдалась теплой, совсем не то, что в прошлом, когда в марте все еще приходилось одевать хаори. По утрам, правда, бывает прохладно, но не настолько, чтобы хризантемы замерзли. На этот раз они простоят дольше.
Когда деревья расступаются, открывая взгляду небольшую поляну, Неджи видит у могилы матери чью-то фигуру. Внутри что-то болезненно, обиженно дергается – его опередили. Сегодня здесь не должно быть никого, кроме него.
Родственницы следят за тем, чтобы надгробие было чистым и ухоженным, но всегда прибирают его до начала Сюмбун-но хи. Неджи не знает, кто еще может молиться здесь, стоя на коленях перед камнем с именем его матери. В вечерних тенях фигуру толком не разглядеть, но судя по длинным, собранным в аккуратный узел на затылке волосам, это девушка.
Подходя ближе, Неджи пытается вспомнить, видел ли среди родственников матери кого-то похожего. У нее всего одна сестра, но это женщина в возрасте, с уже задевшей волосы сединой. Обе кузины матери не подходят по телосложению, они полнее, а ее племянница – по возрасту, ей всего десять.
Мягкая трава заглушает шаги. Незнакомка не слышит, как Неджи подходит, и вздрагивает, лишь когда он спрашивает:
- Кто ты такая?
Почти в тот же миг Неджи понимает, что ответа ему не нужно. Сейчас, вблизи, он узнает эти волосы – темные, отливающие синевой уже покинутого солнцем неба. Когда-то они были короткими почти как у мальчика – бог знает почему, ведь все девчонки обычно так гордятся именно их длинной. Сейчас те дни кажутся такими далекими, словно прошла уже сотня лет.
Они оба выросли, они оба изменились. Два года – не такой уж малый срок.
У Хинаты-химе теперь длинные, спускающиеся почти до пояса волосы. Она больше не похожа на выкинутого из конуры щенка – расправленные плечи и прямой открытый взгляд идут ей гораздо больше, чем детская привычка соединять указательные пальцы в смущении.
Если бы не сгустившиеся тени, Неджи узнал бы ее гораздо раньше. Теперь он чувствует себя так, будто Хината выиграла у него в какой-то маленькой игре, но она просто грустно улыбается в ответ, и от этого ему почему-то становится легче.
- Прошу прощения, Хината-сама.
Она поднимается с колен, кивает. Пара прилипших стеблей ярко-зеленой осоки на ее черном кимоно выглядят, как неосторожные мазки краски на холсте ночи. Неджи пытается вспомнить, когда в последний раз видел Хинату в кимоно. Выходит, что в тот день, когда они впервые встретились. Тогда на ее рукавах были вышиты языки пламени, сегодня – белые хризантемы. Они становятся единым полотном, когда Хината соединяет перед собой руки, – шесть пышных белых цветов без лепестков и стеблей в память об ушедших раньше времени. Зеленому – цвету жизни, цвету их селения, здесь совсем не место.
Неджи наклоняется, чтобы снять с ткани прилипшие к ней травинки, и прежде, чем понимает, что посмел коснуться наследницы без разрешения, чувствует, как теплая ладонь Хинаты опускается ему на голову. Он замирает, не смея шевельнуться, не смея признать, что все это происходит на самом деле.
- Прости меня, Неджи-нии-сан, - тихо шепчет Хината. - Прости, что так долго не приходила сюда. Я… я так боялась…
Ее ладонь дрожит. Неджи видит, как она сжимает пальцами второй руки ткань кимоно, и травяные стебли бесшумно падают с него на землю.
- Я всегда боялась – того, что скажет отец, что скажет клан, что скажешь… ты…
Нужно принять извинения, поблагодарить за них. Нужно выпрямиться и лишить себя тепла ее руки, но Неджи понимает, что не может. Тело будто окаменело: впервые в жизни оно не подчиняется его приказам.
- Я принесла для твоей матери самые лучшие хризантемы.
Хината убирает руку, и будто выпущенный из объятий сильнейшего гендзюцу, Неджи, наконец, может, выпрямиться. Он должен сказать, что наследнице не стоило себя так утруждать, должен поклониться.
Потому что так правильно.
Но он не успевает. Сегодня все наоборот – принцесса кланяется своему слуге, а не он ей.
Ветер шевелит кимоно Хинаты, и Неджи кажется, что лепестки вышитых на рукавах хризантем дрожат под его несмелыми прикосновениями. Сейчас он бы хотел быть этим ветром.
- Они очень красивые, - произносит он, не глядя на Хинату. - Цветы, что ты принесла.
Она поднимает голову, улыбается благодарно, понимая – ее извинения приняты, хотя про них не было сказано ни слова.
Неджи подходит к камню, возле которого уже лежит ее подношение, и, развернув сверток, добавляет к цветам Хинаты свои.
Не рядом – вместе.
Так же, как они сами.
Будь его мать жива, она сказала бы, что Неджи наконец научился слышать не только долг, но и свое сердце.
Хината стоит позади – молча, в ожидании. Неджи не знает точно, чего она ждет, но надеется, что не ошибся, когда подходит к ней и берет за руку. Тонкие пальцы дрожат в его ладони, но Хината не отступает и не отбирает их у него.
Неджи не может спросить, не может принять решение за нее. Он просто произносит тихо:
- Хината.
И этого вполне достаточно для них обоих.
Они слишком долго были чужими – проходя мимо, не встречаясь взглядами, делая вид, что они всего лишь шиноби одной деревни. Но только теперь, спустя одиннадцать лет с их первой встречи, они понимают – быть рядом не то же самое, что быть вместе.


* * *

- А дальше? Что было дальше, мама?
Хиро привстает с колен – настолько ему интересно услышать продолжение рассказа. Он ни секунды не может посидеть спокойно: ерзает на месте, наклоняет голову то к одному плечу, то к другому, но тем не менее не пропускает ни слова. Все, что происходит с героем истории, которую им рассказывает мать, Хиро переживает вместе с ним – каждый бой, каждую ошибку и разочарование. Делит с ним эмоции, примеряет на себя его поступки.
Хината улыбается, глядя на сына: в нем столько жизни, столько надежд и стремлений.
- С храбрым Воином ведь ничего не случилось? - сжав в маленьком кулачке рукав матери, дрожащим голосом спрашивает Хиёко. Ей всего три года, и она похожа на пугливого олененка: жмется к ноге матери, прячась за ее широким рукавом, как за ширмой.
Хината успокаивающе кладет руку на голову дочери.
- Не волнуйся, Хиёко, все закончилось хорошо. Друзья храброго Воина пришли ему на помощь в последний момент, и вместе они смогли победить врагов.
Хиёко выглядывает из-за рукава, радостно улыбаясь. Уверившись, что конец у истории счастливый, она отпускает кимоно матери и складывает руки на коленях. В ее ясных серых глазах больше нет страха.
- А Принцесса была там?
- Конечно. Она сражалась рядом с Воином и его друзьями.
Хиёко задумчиво хмурится.
- Но ведь она Принцесса, верно? Принцессы не должны сражаться. Это неправильно.
Хиро громко фыркает в ответ.
- Это в твоих детских сказках Принцессы такие неженки. Сидят дома и заваривают чай. Я бы со скуки умер на их месте. А вот Принцесса-шиноби – совсем другое дело!
Хиро уже почти взрослый. По крайней мере, он именно так и думает, потому что уже не помнит, что еще недавно сам засыпал под те же самые сказки.
- От девчонок никакого толку, - добавляет он, чуть подумав.
Хиёко снова хватается за рукав матери, будто он ее счастливый талисман.
- А кто недавно пришел с синяком под глазом?
Спросила и тут же спряталась – только ноги видны из-под ткани.
- Это все Харуно! - судя по тому, как энергично Хиро принимается оправдываться, вопрос задел его за живое.
Он уже поступил в академию и на прошлой неделе действительно пришел с занятий угрюмый, с окрашенной в фиолетовый цвет скулой. Принимать какую бы то ни было помощь он решительно отказался. Хинате осталось только вздохнуть. Характером Хиро пошел в отца – если уж упрямиться, то до конца.
- У нее силища, как у Пятой, аж страшно становится. От такой не стыдно и в глаз получить. К тому же это был честный бой: я ее обидел, и она просто защищалась.
- Хиро, - укоризненно качает головой Хината. - Что я тебе об этом говорила?
- Я помню, помню, - отводит тот глаза. - О человеке судят не по его происхождению, а по его поступкам. Говорю же, за дело получил.
У честности много граней, и она, к несчастью, не всегда бывает уместна. Хиро пока еще не умеет отличать, когда стоит говорить правду, а когда нет, но он научится. К тому же чье детство прошло без синяков и ссадин? Это цена за полученный урок.
Колени Хинаты скрыты под кимоно, но она не стыдится того, что на них следы давних падений.
Падая, она училась вставать и идти дальше.
Она еще помнит мозоли от кунаев на своих ладонях, помнит боль и сбитые на тренировках в кровь кулаки. Тогда Киба помогал ей есть, потому что она не могла держать в руках даже палочки для еды – пальцы отказывались ее слушаться.
В их первую ночь Неджи целовал каждый тонкий шрам на ее запястьях – бережно, едва касаясь губами, будто боялся, что снова причинит ей боль. Хината никогда не думала, что когда-нибудь будет благодарить небеса за эти шрамы.
- А почему Принцесса сражалась, мама? - дергает ее за рукав Хиёко.
Действительно – почему?
Хината пыталась ответить на этот вопрос с того самого дня, как случайно услышала слова отца, сказанные им Куренай: «Клану Хьюга не нужна наследница, которая слабей Ханаби».
И это было правдой. Хината знала, что слаба, знала, что не оправдывает ни ожиданий Хиаши, ни ожиданий клана. Но ей так хотелось верить, что все же ее любят.
Все эти годы она сражалась потому, что хотела доказать – она достойна того, чтобы ее любили такой, какая она есть. И именно это она говорит своей дочери сейчас.
Если обычная сказка – это красивая выдумка, местами похожая на правду, то история Принцессы и Воина – правда, чуть приукрашенная ложью. Со всем тем, что было на самом деле: с печалью и ненавистью, радостью и завистью, победами и поражениями.
- Уже поздно, - Хината берет дочь на руки и укладывает ее на уже разобранную постель. - Пора спать.
Хиро, тяжело вздохнув, забирается под одеяло сам. Конечно, спать ему нисколько не хочется, ведь история снова прервалась на самом интересном месте, но ослушаться он не смеет. Младшая сестра лежит на соседнем футоне, вцепившись в одеяло маленьким крабом: она боится темноты, и потому Хината оставляет в углу комнаты светильник, похожий на столбик заключенного в тонкий полупрозрачный картон света.
Хината желает детям спокойной ночи и уходит. Уже претворяя за собой седзи, она слышит позади тихий дрожащий голос дочери:
- Нии-сан?
Хиро обреченно вздыхает.
- Да ладно, ладно, можешь спать со мной. Трусишка.
Хиёко откидывает свое одеяло и, шлепая босыми ногами по полу, перебирается на футон брата.
- Нии-сан хороший. Хиёко сильно-сильно его любит.
- Спи уже, дурашка, - бормочет он. - И не бойся темноты. Что в ней такого страшного?
Сестра прижимается к его плечу.
- Она… темная, - шепчет Хиёко страшным шепотом. - В ней живут чудовища.
- Ну вот еще, - тихо смеется Хиро. - Никто там не живет. Ты не думай об этом. Лучше думай, что темнота мягкая и теплая, как одеяло.
- Как… одеяло? - Хиёко закрывает глаза; пальцы, лежащие на руке брата, слабо дергаются: ее клонит в сон. - Я попробую подумать… нии-сан...
Когда голоса детей замолкают, и лишь едва слышно их тихое дыхание, Хината отступает от дверей и мягкими бесшумными шагами идет в спальню. Солнце уже скрылось за горой с лицами Хокаге, и весь дом окутан тенями, словно черными шелковыми лентами.
Хината не боится темноты. Ее бьякуган видел слишком много того, чего бы ей хотелось никогда не знать, и потому давным-давно она усвоила одно – есть множество вещей, которые гораздо страшнее самой непроглядной ночи. Она плакала когда-то, желая ослепнуть: всевидящие глаза оказались не таким уж даром богов.
Хината останавливается перед дверьми спальни. Неджи еще не вернулся, и ей не хочется быть там одной. Лучше постоять здесь еще немного, вдыхая сумерки и глядя на первые звезды. На прошлом летнем фестивале рядом с ними расцветали пионы фейерверков – яркие, пышные. Взгляд не оторвать. Они стояли, подняв головы к расцвеченному вспышками небу, и Хиёко смеялась, протягивая к нему руки, а захваченный зрелищем Хиро даже забыл про данго.
В тот год, когда Старейшины склонили головы перед новым главой клана, в год, когда клан дал согласие на их брак, на фестивале Танабаты под цветущим небом Неджи впервые коснулся губ Хинаты. И те слова, что он сказал тогда, звучали для нее громче сотен залпов фейерверков.
- Дети уже спят?
Она вздрагивает, когда Неджи обнимает ее сзади – от неожиданности, не от страха.
- Да. Хиёко снова забралась в кровать к Хиро.
- Все еще боится темноты?
Хината кивает, чувствуя, как Неджи водит носом по ее волосам и останавливается возле уха.
- Она вырастет и станет сильной, - уверенно говорит он.
И он как всегда прав.
- Пойдем в дом.
Неджи берет ее за руку, поворачивает лицом к себе. Хината улыбается ему в темноте, зная, что он почувствует улыбку прижатой к ее щеке ладонью.
Когда-нибудь она расскажет своим детям, как храбрый Воин стал королем, и как Принцесса-шиноби заново училась называть его по имени.

~конец