Это цитата сообщения Eternal_Inspiration Оригинальное сообщение

© Вера Полозкова (vero4ka)

медитация

если правильно слушать, то птица взлетает из правой лопатки к нёбу, ветка трескается в руке,
а тележка грохочет вниз от колена к щиколотке, беспечная, вдалеке.
мысль о тебе, тёплая, идёт через лоб и пульсирует на виске.

ум проницает тело, как луч согретое молоко,
удивляясь, как дайвер, что может видеть так глубоко;
ощущенья в плывают в свет его, поводя причудливым плавником.

медленно спускается вниз под сердце, в самый его подвал,
и выводит по одному на свет всех, кто мучил и предавал,
маслом оборачивается пламя, шёлком делается металл.

вот и всё, чему я училась - пробовала нити, разбирала за прядью прядь,
трогала проверочные слова к состояниям и выписывала в тетрадь,
изучала карту покоя, чтобы дорогу не потерять.

вот и всё мое путешествие, слава крепкому кораблю.
птицы вдоль заката плывут как титры, крайняя закручивает петлю.
мир стоит, зажмурившись, как трёхлетняя девочка в ожидании поцелуя,
сплошным
"люблю"

6 февраля 2013 года, Мумбай, Dhamma Pattana Meditation Centre

* * *

просветлённые упражняются в остроумии, потому что им больше нечего отрицать.
стоит успокоиться, начинаешь не то чтоб всерьёз светиться, но так, мерцать.
реки бытия, легонько треща плотинами, поворачиваются вспять.

скоро я тебя вновь увижу, и это будет, как будто мы
встретились на изнанке зимы, за оградой моей тюрьмы,
ты впервые увидишь, какого цвета мои глаза, чистые от отчаянья и чумы.

15 февраля 2013 года

* * *

смерть, как всё, чего ты ещё не пробовал, страшно лакома:
спать не можешь от мысли, как же она там, как она -
ходит над тобой между облаками, или рядом щёлкает каблуками,
или нарастает в тебе комками?

а наступит - так просто аэропорт, на табло неведомые каракули.
непонятно, чего они все так плакали.
да не озирайся, ты своего не пропустишь рейса.
посиди, посмотри, погрейся.

13 февраля 2013 года


* * *

голова полна детского неба, розовеющего едва.
наблюдаешь, как боль, утратив свои права,
вынимается прочь из тела, словно из тесного рукава.

хорошо через сто лет вернуться домой с войны,
обнаружить, что море слушается луны, травы зелены,
и что как ты ни бился с миром, всё устояло,
кроме разве что сердца матери,
выцветшего от страха до белизны

13 февраля 2013 года, Мумбай, Dhamma Pattana Meditation Centre

* * *

попробуй съесть хоть одно яблоко
без вот этого своего вздоха
о современном обществе, больном наглухо,
о себе, у которого всё так плохо;

не думая, с этого ли ракурса
вы бы с ним выгоднее смотрелись,
не решая, всё ли тебе в нём нравится -
оно прелесть.

побудь с яблоком, с его зёрнами,
жемчужной мякотью, алым боком, -
а не дискутируя с иллюзорными
оппонентами о глубоком.

ну, как тебе естся? что тебе чувствуется?
как проходит минута твоей свободы?
как тебе прямое, без доли искусственности,
высказывание природы?

здорово тут, да? продравшись через преграды все,
видишь, сколько теряешь, живя в уме лишь.
да и какой тебе может даться любви и радости,
когда ты и яблока не умеешь.

9 февраля 2013 года, Мумбай, Dhamma Pattana Meditation Centre

* * *

Еще летом договорились с Ленским перестать играть во время - ясно же, что оно витками, не по порядку, в разных местах имеет разную текстуру и плотность, неодинаково воздействует на людей, ничего толком не описывает и действительно может состарить, если неосторожно начать ему подчиняться; но двадцать пять мне нравится, красивое сочетание цифр, четвертак, конец первого семестра, десять лет назад вышла первая книжка, десять лет назад мы поступили на журфак, юбилей первых осмысленных выборов, решений и дружб, хорошая точка обзора, и, наконец, нет этой паники, будто кто-то встанет над тобой с папочкой и начнет по пунктам зачитывать, чего ты не успел.

Я - я все успела: я просыпалась рядом с мамой на Клязьме, в палатке, смываемой проливным дождем, и в баснословном парижском отеле с видом на Тюильри и маленькой золоченой Жанной д'Арк у входа, в пионерлагерной палате старшего отряда на шесть узких коек, на пахнущем смолой и пылью чердаке старого деревенского дома и в гостинице в Гаване, из окна которой набережная Малекон и круглые коко-такси выглядели открыткой годов шестидесятых, с такой влажностью, что след от дыхания на зеркале не сходит минуту, в индийской халупе с окошками без стекол и ставнями, закрывающимися на засов, и тараканами размером с плеер, и в сингапурских пятизвездочных небоскребах, где телевизор был с кровать, а кровать с каток примерно величиной; я жила с мамой, жила одна и жила с любимым, я была безвестна и мучима тщеславием - и выходила на сцену перед десятью тысячами человек, я могла несколько лет учиться на "отл." и уйти, забив на свой красный диплом, я годами болела и гнила от невзаимности и сама читала, преисполняясь жгучего стыда, онегинские отповеди тем, кого не любила в ответ, я едва доставала матери до колена, а потом переросла ее, такую громадную, на полторы головы, я училась ползать, читать по слогам, держать вилку и нож, прыгать через скакалку, делать шпагат, рисовать акварелью, углем и сангиной, петь по нотам с листа, как за первое, так и за второе сопрано, говорить по-английски, не окаменевать перед камерой, сажать параплан, поворачивать на скутере на сто восемьдесят, не ставя ногу на асфальт, разбирать сотни графических эскизов по композиционным циклам, делать сальто назад под водой и зажигать спичку по-гусарски, одной рукой, тремя пальцами зажав коробок, а двумя чиркая спичкой; у меня была коса до попы, которую не держали никакие заколки, и колючий выбритый затылок, я была тощей и толстой, очень старой в двенадцать и совсем юной в двадцать три, я давала воображаемые интервью в семь лет, сидя в ночнушке, часами, пока мама не приходила, и настоящие по телеку, и это иногда было почти так же интересно, как в детстве; я была всю юность распинаема боевыми товарищами за низменное пристрастие к написанию стишочков, а потом играла спектакль по собственным текстам в лучшем театре Москвы; я была нища и ходила ночью домой пешком от Театральной до Сокола, потому что не было денег на такси, и я могла написать смс "шесть тысяч гривен за то, чтобы ты завтра со мной пообедал" (она осталась без ответа; когда я потом спросила, почему, мне ответили: "Я ждал, что ставки будут повышаться"). Мне всю жизнь шили какое-то гнусноватое вундеркиндство, трагедию и обещание невероятных результатов, и вот теперь наконец я заслужила роскошь выбыть из гонки, снять шлем и куртку и сесть на песочек потупить на закат.

Утром пятого марта я открыла ворота своего гестхауса в Гокарне, и маленькая белая машинка с надписью "tourist vehicle" въехала во двор, и из одной дверцы вышел мой улыбающийся мальчик, а из другой моя мама, и кто был так богат в двадцать пять - с мамой, любимым и друзьями, в Индии - тому не требуется более итогов и доказательств.

А. привез две бутылки шампанского, и через шесть часов мы сидели ввосьмером на берегу в ряд перед заходящим солнцем, как президиум, передавали запотевшую бутылку асти мартини и отхлебывали по глотку. От нас расползались длинные косые тени, мы смеялись и морщились, когда пузырьки давали в нос.

Я всю зиму писала списки "успеть до 25", тряслась, гундела и по тысячному разу регистрировала, разбирала и раскладывала воспоминания, пытаясь узнать, помнит ли кто-нибудь еще то, что помню я, словно готовясь подробно и при свидетелях отвечать на суде об использовании всех предоставленных мне ресурсов и возможностей, заранее жарко отрицая проебанное; но никто опять не пришел с повесткой, и это значит, вероятно, что они меня простили - или не существуют. Кажется, будто сумеешь расплатиться за все, как можно точнее формулируя, теснее пакуя происходящее в матерчатые сумки и дощатые ящики слов, как будто жизнь можно представить товарным поездом с такими ящиками; пока вдруг однажды не осознаешь себя придурком, пытающимся поймать в свою прыгающую пластиковую бутылочку весь Ниагарский водопад, и не бросаешь к черту это занятие. Тогда начинает нравиться просто ехать - чувствовать, как дорога продевается сквозь тебя, как река, и смыкается позади, а не скрежещет, не сминается и не рвется кассетной пленкой оттого, что ты пытаешься все время остановить ее, смотать и запомнить. Кто вас знает, зачем вы друг другу. Может, ты игла, а она пластинка; чем легче скользишь, тем чище музыка.