Читая и перечитывая Пикуля, понимаешь, что вымысла не мало, но всё равно попадаешь под обаяние его таланта. Вот прочитайте эти строки– это чудо!
«Из-за Канина Носа, где беснуется полярный океан, пролетев метелями над затихшей Мезенью, подкрадывалась к фронту зима.
Скоро она ляжет на эту землю гиблым снегом, уже и сейчас посинели носы у бедных итальянцев».

Одной строкой нарисован образ, а мы ощущаем, и словно в гипнотическом трансе видим тяжёлое низкое небо над чёрной водой, деревянный хаотичный городишко, пронизываемый ветрами и гулкую промёрзшую голую землю… По спине словно «зверь» какой пробежал холодными лапками, аж передёрнуло всего.
Конечно же Пикуль не видел своими глазами этих «бедных итальянцев» в Заполярье, которые не могли отсидеться в тепле, греясь у русской печки, и неотвратимо помёрзнут и многие сгинут, даже не понимая за что.
Но убедительно!! Словно вживую наблюдал … И всего одной фразой: «уже и сейчас посинели носы у бедных итальянцев».


Часто задаюсь вопросом: « …а было ли в России хоть одно поколение, не хлебнувшее горюшко? Чтоб мужики не гибли, и дети сиротами не оставались? Было ли»?

Но страшнее то, что гибли по глупости. От того и страшно.
Из деревенского мужика получается лучший солдат: неприхотливый, бесстрашно встающий в штыковую атаку, которая наводила ужас на неприятеля, но не думающего в строю. Сообразительные и находчивые по одиночке – иначе нельзя, иначе пропадёшь не за понюх табаку.
Но в толпе словно глупеющие, растерявшие свои мысли, убеждения.

Разумеется «ум толпы» всегда на уровне интеллекта самого глупого её члена. Вот поэтому я стараюсь быть вне толпы, даже если физически не сбежать стараюсь уйти в себя, в свои мысли, словно отключаюсь в гипнозе. Возможно, поэтому гипноз со стороны на меня не действует.

Думаю, что писатель также всё понял про толпу. Иначе как бы он мог так описать такую метаморфозу?

«А недавно пригнали в Архангельск с верховий Двины баржи с пленными красноармейцами. Здесь были и те, кого взяли по лесам еще в августе; и те, кто бился до последнего патрона у Обозерской; и те, кто попал в плен при наступлении от Котласа. На пристань съехалось начальство, прибыли врачи. Когда люки открыли, то увидели, что придонная вода в баржах покрылась коркою льда и мертвые плавали среди острых льдинок…
О, капитан Дайер! Вы, убитый на станции Исакогорка, теперь почиете мертвым сном за Обводным каналом на пустынном архангельском кладбище. Как вам холодно там, как неуютно! Если бы вы могли сейчас встать из своей могилы… Капитан Дайер, ваша предсмертная мечта сейчас осуществляется…
Происходит невероятное: пленных красноармейцев под руки, словно долгожданных гостей, выводят из баржи на пристань. Смотрите, - им улыбаются, их хлопают по плечу, их расхваливают на все лады: какие они стойкие, какие они смелые!.. А что там делает генерал Пуль? Доблестный генерал встряхивает в руке фляжку.
- Выпей, приятель, - говорит он красноармейцу дружески.
Пленных грузили на автомобили, везли через весь город в американский (лучший в городе) госпиталь - тот самый, где умерли и вы, капитан Дайер! Там, в госпитале, красноармейцам лили в рот обжигающий коньяк, врачи растирали их тела спиртом. Рентген и хирургия, кухня и гигиена. Тихая музыка услаждала их слух. Так удивительно приятно потрескивали дровишки в печах. Милые улыбки сестер, славные лица вокруг, приятное обращение союзников… "Ах, черт побери, до чего же хорошо жить на белом свете!"
Пленных красноармейцев из героической Шестой армии - той самой армии, которая шаталась от голода, которая, не имея даже штыков на винтовках, умудрялась ходить в атаки… на штык! - вот этих пленных стали откармливать. Так кормили, как им и не снилось: ветчина и компоты, свежие фрукты из Танжера, новозеландские яйца, душистый горошек, сушеный инжир, какао экстра от Раунтри, лимонный сок "Монсератт"… Русские белогвардейцы, которые пошли в легионы к французам и англичанам, получали паек, как туземцы: их приравнивали в правах к диким, необразованным пленным. А пленный большевик, во исполнение последней воли капитана Дайера, каждодневно съедал куропатку. Это была политика - дальновидная…

Когда красноармейцы поправились, их одели в британские шинели с повязками русского андреевского флага, поставили по ранжиру.
Перед строем смятенных людей было сказано:
- Отныне вы - Дайеровский батальон! Мы, ваши друзья, восхищены вашим мужеством. Вы отлично сражались За большевиков, и мы искренне оплакиваем войну, которая разделяет всех честных русских людей… О нет! Мы пришли сюда только помочь вам спастись от развала и разрушения старой доброй России! Вы завоевали себе свободу революцией, и мы уважаем вас за это. Не думайте о нас плохо: мы стоим теперь рядом с вами на защите тех же великих задач, за которые боролись и вы, только вы неверно избрали себе сторону. Эту ошибку надобно исправить… Да здравствует героический Дайеровский батальон!
Им выдали оружие - они взяли его с боязнью. Гулко били британские барабаны, вынесли на плац знамя батальона с голубым крестом, и вчерашние красноармейцы опустились на одно колено. Над рекой, над мачтами кораблей, над головами людей раздались слова клятвы:
- Обещаю и клянусь всемогущим богом, перед святым его Евангелием и животворящим крестом, что, не увлекаясь ни дружбою, ни родством, ни ожиданием выгод или иными какими причинами, я по совести стану служить»…

(Валентин Пикуль, страница 49. «Из тупика»)