Был май, веселый месяц май, — кому же грустно в мае?
Цветов в полях — хоть убавляй, а лес, а птичьи стаи?
А небо в звездах и луне? а тучки на закате,
То в перламутровом огне, то в пурпуре, то в злате?
Итак, был май. Поля цвели, в аллеях пели пчелки,
На межнике коростели, а в просе перепелки.
Был старый лес веселый днем, а ночью тайны полный.
Там пел ручей, обросший мхом, и лес смотрелся в волны.
Тюльпаны, пьяные от рос, На берегу шептались,
А одуванчики в стрекоз, как юнкера, влюблялись.
И вот один из них сказал: «Я прост и беден с вида,
Но страстью жаркой запылал к вам, милая сильфида!
Среди своих подруг стрекоз вы прима-балерина!
Вы рождены для светлых грез, для ласк и...серпантина!
И даже пьяница тюльпан влюблен был в ножки эти,
Когда плясали вы канкан в лесу, при лунном свете!
А в сердце пламенном моем царицей вы живете!
Для вас я сделаю заем у медуницы-тети,
Потом и свадьбу в добрый час отпразднуем мы с вами.
И буду я глядеть на вас Влюбленными глазами,
Перецелую, как кадет, у вас я каждый пальчик!..»
А стрекоза ему в ответ: «Какой вы глупый мальчик!
"Для вас я сделаю заем у медуницы-тети",
А много ли — вопрос весь в том -- у тети вы найдете?
Питаться солнцем да росой, поверьте, я не стану.
Нет, балерина, милый мой, для вас — не по карману!»
Она умолкла. Лес дремал, не шевелились травы,
А ветерок в кустах вздыхал: «Ну, времена! Ну, нравы!»
Настала осень; лес желтел, Лист падал в позолоте,
Косматый шмель в гостях сидел У медуницы-тети,
И тетя бедная в слезах печально говорила,
Что одуванчика на днях она похоронила,
А повенчался с стрекозой какой-то жук рогатый,
В параличе, полуживой, но знатный и богатый.