Первая — опыт Италии: освобождение от ответственности взяткодателя, сотрудничающего со следствием. Оно разрывает круговую поруку между организатором коррупции и ее жертвой. Ведь именно чиновник создает «правила игры», в связи с чем в начале 2000-х честному бизнесу России вполне серьезно предлагали покончить социальным самоубийством: мол, кто не хочет давать — пусть уходит из бизнеса.
Вторая мера — опыт США: конфискация всех, в том числе добросовестно приобретенных, активов у семьи члена оргпреступности (а коррупция во власти без нее невозможна), не сотрудничающего со следствием. Семье оставляют лишь достаточное для скромной жизни, разрушая тем самым экономическую базу мафии, так как общака на всех не хватит.
Третья мера — пожизненный запрет осужденным за коррупцию не только занимать государственные и избираться на выборные должности, но и вести любую руководящую и юридическую работу.
Кроме того, стоит создать систему электронного принятия решений, позволяющую контролировать деятельность чиновника незаметно для него. А также, по примеру Белоруссии, Молдавии и Грузии, под страхом тюрьмы выжить из страны всех «воров в законе».
Эти в общем-то элементарные меры оздоровят государство даже в условиях криминальности большой части «правоохранительных» органов и частой неадекватности (чтобы не сказать невменяемости) судов.
Главное тут — желание руководителей.
Когда творца «сингапурского чуда» Ли Куан Ю спросили, как он победил коррупцию в традиционном китайском (большинство населения Сингапура) обществе, тот ответил: «Посадил двух друзей — остальные сами все поняли». Это звучит дико на фоне давней поговорки, согласно которой «единственная должность, с которой нельзя уволить, — это друг первого лица государства». Не «посадить»! — «уволить».
Секрет успеха прост: чтобы победить коррупцию, ее надо искренне считать злом, а не основой государственного строя. Но путь к этому у наших властей предержащих, похоже, намного дольше, чем кажется нормальным люд