Это цитата сообщения Кошш-шка Оригинальное сообщение

Деды морозы не любят, когда разрушает война города

...в 11 лет я попала в детский санаторий под Москвой. На два месяца. Понятное дело, без родителей. Они приезжали лишь на выходных. Но совершенно неожиданно не это оказалось самым страшным. Самым страшным была книга, случайно найденная в игровой комнате. Сразу скажу, это была, на самом деле, очень хорошая книга. Книга стихов литовской поэтессы Виолетты Пальчинскайте, "Как зовут лето?" Там были очень милые, какие-то завораживающие иллюстрации... и много вполне добрых стихов.
[показать]
А еще там была поэма. "Алмазный свет звезды". И, после стихов о дождике, лете и прочих детских радостях, я вляпалась в нее буквально с разбегу. Сразу и вся. И ощутила себя вдруг точно так же, как ощущала в 8 лет, впервые нащупав бабушкин пульс (она меня учила находить его на запястье). И вот - получилось. Нашла. И.. сидела, не в силах разжать пальцы. Охваченная ужасом: стоит убрать руку, и эта тоненькая живая ниточка, живущая под пальцем, исчезнет.
Вот и с книгой было так же. Я ее выкрала, и устроила у себя под подушкой. Иногда перечитывала, не выдерживая. Чаще просто держала на ней руку, засыпая. А в голове толкались строчки поэмы. Очень простые.. и от того очень страшные... и мне казалось, пока я держу книгу, те, о ком она, живы. Парадокс.. ведь поэма была о мертвых. О мертвых детях. Жертвах войны. Потом, уезжая домой, я вернула книгу на место, конечно. И долго-долго об этом жалела, пока не забыла о ней. Сейчас, читая о том, как умирают от голода на Домбасе, как пытаются выжить в домах без крыш, и глядя на белый мир за оконом (холодный мир!), я вспомнила ее снова...
Я тут отдельно одно стихотворение запощу... то, что наиболее пугало в детстве. Остальное - под катом.

Вьюга свистит, заметает порог.
— Кто ты? Ребёнок или зверёк?
— Тс-с, я страшна, как верёвка у горла.
Я — маска разбитого города.

Я — маска, страшнее вьюжного свиста.
Но небо ещё не повсюду чисто.
На синем глобусе, в тучах пыли
Рушится город. Снова бомбили.
Я пришла, чтобы вы не забыли...
Я пришла, чтобы вы не забыли...

Время бежит, летит как стрела.
Ведь я когда-то ребёнком была.
А ночи в тёмных развалинах, ночи
Очень холодные. Очень.
Я шевельнуться была не в силах
И Деда-Мороза просила:
«Я знаю, ты добрый, ты должен помочь,
Дай хлеба кусок в новогоднюю ночь!»

...Меня нашли на улице города.
Ночью я умерла от голода.
Деды-Морозы не любят, когда
Разрушает война города.


АЛМАЗНЫЙ СВЕТ ЗВЕЗДЫ

поэма


К вечеру блёкнет просинь.
Чьи стоны ветер доносит?
Погибших разноголосье...
Дети, это не сказка вовсе.

Ночь надевает
Звёздный наряд.
Есть тайны у звёзд,
Что в небе горят.

Есть имя своё
У каждой звезды —
Об этом читал
Или слышал ты.

И среди них,
Как алмазы, блестят
Погасшие
Тысячи лет назад.

Умерли звёзды
Давным-давно,
Но свет их приходит к нам
Всё равно.

Как люди, которых
Давно уже нет,
Но жив на земле
Их светящийся след.

Ведь правда, как в сказке:
Звезды уже нет,
Но жив её чистый
Алмазный свет!

* * *


Осень раздирает в клочья
Облаков летучий парус.
Ночью иней листья точит,
До зимы чуть-чуть осталось.
Мамы, шапочки вяжите,
Тёплые пальтишки шейте,
Чтобы вьюги не страшились
Деток худенькие шейки.
В белом спят леса и пашни.
Мамы, где же дети ваши?

* * *


Я — облачко, я шлейф над крематорием.
Когда смолкают воды в берегах,
Когда часы стоят, убиты горем,
Я рею, одинокий детский флаг.

Меня не ищи, не найдёшь ты, не время.
А осенью в класс я пришёл бы со всеми,
Но кости да пепел лежат надо мною,
На первый урок опоздал всё равно я.

Как грустно от стонущей музыки вашей.
Зачем? Не играйте мне траурных маршей!
Я помню, в лесу, под берёзою белой,
Мне мама тогда колыбельную пела.

Плыву я по небу, как детский кораблик,
Прозрачной, едва различимою каплей.
Но в час, когда листья шумят меж собою,
Замру я над страшною этой трубою.

На жёлтые клёны вокруг погляжу я,
Послушаю шёпот листвы, подежурю.
А вы за меня в двери первого класса
С утра принесёте осенние астры.

* * *


Нас с игрушкой не кормили,
Нас украдкою растили;
В колыбели не качали,
С матерями разлучали...
Кто поймёт детей печали?

Сосны были крышей нашей,
Мох сырой — постелью нашей.
И когда завоет вьюга,
Мы выходим друг за другом
Молчаливым снежным кругом.

Мы травой лесной пробьёмся —
Так соскучились по солнцу...
Сказки спят в чащобе дикой,
А над ямою, взгляни-ка,
Налитая земляника...
О-о!

* * *


Вьюга свистит, заметает порог.
— Кто ты? Ребёнок или зверёк?
— Тс-с, я страшна, как верёвка у горла.
Я — маска разбитого города.

Я — маска, страшнее вьюжного свиста.
Но небо ещё не повсюду чисто.
На синем глобусе, в тучах пыли
Рушится город. Снова бомбили.
Я пришла, чтобы вы не забыли...
Я пришла, чтобы вы не забыли...

Время бежит, летит как стрела.
Ведь я когда-то ребёнком была.
А ночи в тёмных развалинах, ночи
Очень холодные. Очень.
Я шевельнуться была не в силах
И Деда-Мороза просила:
«Я знаю, ты добрый, ты должен помочь,
Дай хлеба кусок в новогоднюю ночь!»

...Меня нашли на улице города.
Ночью я умерла от голода.
Деды-Морозы не любят, когда
Разрушает война города.

* * *


Я чемодан,
Потрёпанный, жёлтый.
Вот и наклейку на мне нашёл ты:
Город родной мой —
Париж.
Со всех сторон
Меня оглядишь —
Ещё наклейки
На коже шершавой:
Марсель,
Неаполь,
Вена, Варшава,
Большие, шумные города —
Мой добрый хозяин
Любил путешествовать
Иногда.
Он книги свои
Возил за собой,
И было написано
В книгах учёных:
«Пусть будет счастлив
Ребёнок любой,
Все люди равны,
Нет ни белых, ни чёрных!»

Вот о чём говорили
Книги его.
Разве плохо — вселять надежду?
Почему же одели
Хозяина моего
В полосатую эту одежду?
Мы всегда были вместе,
Но где же он?
Может, болен?
А вдруг
Опаздывает на перрон
Тридцать с лишком лет?
Я жду.
В музее.
Его всё нет.
Мне говорили,
Что пуля пронзила его.
Но за что же?
Кстати, кто объяснить мне может,
Что значит это странное слово:
«Пу-ля»?

* * *


На песке остались
Старые очки.
Глаз давно уж нету,
Только вот очки.

Хоть давно разбиты
Стёкла-кругляшки,
Смотрят, смотрят в небо
Старые очки.
Нет ли тучи тёмной?
Небеса ясны?
Все ли ветви целы
У родной сосны?

И при свете солнца,
В темноте ночей
На земле проснётся
Миллион очей...

* * *


Я — стена.
Я — стена Девятого форта.
Ночью и днём
Возвышаюсь я гордо.
Я — па¬мятник тем,
Кто погиб подо мною,
Невинно расстрелянным
Перед стеною.
Я повидала
Немало, немало,
Тысячи рухнувших тел
Обнимала.
Но не было слёз
Под морозною кровлей.
Кровью
Меня обрызгали,
Кровью...

И осталась жить
Под крылом небосвода
Неподвластная пулям
Свобода!

* * *


Дождь этой ночью омыл городские крыши.
Мы — камни. Мы видели кровь погибших.
Мы — камни, свидетели схватки неравной.
Но бойцы не сдались.
Они — тоже — камни.

Они стали солнцем
Над утренней тропкой,
Травою весенней,
Пробившейся робко.

Вернулись они
Серебристой росою —
Сверкает рассвет
Над Отчизной родною.

Они возродились
В былиночках малых,
На нас они смотрят
Глазами фиалок.

Вы слышите —
Голос далёкий зовёт.
Усеян звёздами
Небосвод.

Ведь правда, как в сказке:
Звезды уже нет,
Но жив её чистый
Алмазный свет!

(Перевод – Якова Акима)

БОТИНКИ
Зеленые туфельки, черные боты
Ботинки искусной и грубой работы,
Ботинки любого размера и цвета,
Ботинки из тюрем,
Ботинки из гетто,
Ботинки танцоров,
Портных и ученых,
На голод и муки,
На смерть обреченных.
Ботинки сожженных,
Задушенных газом.
Горою лежат...
Не охватишь их глазом.
Им снятся еще в полумраке дороги.
Им снятся босые и крепкие ноги.
Им снятся подъемы,
И спуски,
И пляски...
Над ними плывут облака без опаски,
Летят журавли и висят паутинки.
Ботинки, ботинки, ботинки, ботинки.

(Перевод – Григория Кановича)