Элегия В одной песочнице, коих много, числа которым повсюду несть, Какой-то прихоти ради бога, судьба свела их, зачем бог весть. В отдельной карликовой пустыне, имевшей место в любом дворе, Скучали рядом они отныне и ковырялись в земной коре. И вот однажды, а если точно – цвела черемуха, был четверг, Он поднял взор, и в часах песочных застрял комочек, и мир померк. И вдруг увидев в ней свет, прекрасней какого и не встречал досель, Он тихо выдохнул перед казнью и сел в бесплатную карусель. Она ломала его машинки. Он и не думал роптать в ответ. В ее глазах голубели льдинки – он улыбался и видел свет. Она втыкала в него шурупы, булавки, шпильки и каблучки, Но у него лишь дрожали губы, и расширялись слегка зрачки. Потом песочница стала мелкой, открылись новые рубежи, Она швыряла в него тарелки, и научилась метать ножи. Он подарил ей букет кораллов, она украла его кларнет. Она язвила, вонзая жало - он улыбался и видел свет. Она царапала и кромсала его прилюдно и тет-а-тет. Он улыбался. Довольно вяло, но улыбался – и видел свет. И терпкий мед из цветов полыни вкушал, что чертополох – осел, Не из упрямства, не из гордыни: а просто хочется – вот и все. И он цеплялся, как мог, конечно, за все, дарованное ослу, Уменье видеть не то, что внешне, уменье слышать не то, что вслух. Но пламя жгло, становясь бледнее и безотраднее каждый час, И он ушел, не простившись с нею. Песок просыпался. Свет погас. И воплям разума не внимая, что дело было отнюдь не в ней, А лишь в черемухе, или в мае, иль в чем еще – божеству видней, Он опустился на дно морское, во мглу, не снившуюся Кусто… Зато он видел ее такою, какой не видел ее никто Колыбельная №3 Давай хотя бы раз в году забудем про испуг. Давай проспим свою беду, приснясь друг другу вдруг. Хоть цвет моих усталых глаз не блещет новизной… Давай еще хотя бы раз – как будто ты со мной. Нас не разбудят никогда ни Нот и ни Борей. Нам не приснятся холода, не будет январей. Нам не приснятся хруст и наст - лишь теплые моря. Давай еще хотя бы раз – как будто ты моя. Давай еще хотя бы раз - как будто я живу. Пусть это сон, но он сейчас. А завтра наяву Река, что разделяет нас, и мы, как острова… Давай еще хотя бы раз – как будто ты жива. |
Репортаж о погоде До чего заурядна погода в России… От канвы не уйдешь - не отпустит тесьма. Над Рязанью бушует тайфун «Ефросинья», Над Казанью лютует циклон «Фатима». И сулят по прогнозам чуму и холеру, Наводненья, пожары и каменный град. Говорят, что Господь испытует на веру, И еще очень много чего говорят. Мы забыли, что небу положено – синим, Остальное - уловки пустого ума: Над Рязанью бушует тайфун «Ефросинья». Над Казанью лютует циклон «Фатима». Так бывало всегда, и во времени оном, Отдаваясь на милость стихии иной, Нам привычней с тобой по житейским законам Как-нибудь переждать непогоду в пивной. Негодуя на наше мужское бессилье, Вырывая деревья, сметая дома, Над Рязанью бушует тайфун «Ефросинья», Над Казанью лютует циклон «Фатима». Под Москвою – самум. В Петербурге – цунами. И конечно же в том только наша вина, Что над нами несчастья летят с именами. Мы же сами придумали им имена. Завещание Сын мой, жизнь это – просто: глядишь в окно, примечая закаты, пейзажи, дома и улицы, Говоря себе – где-то уже встречалось, не то у Тарковского или же у Кустурицы. Просто взгляд, это важно, открытым держать и тогда, где иной герой предпочтет зажмуриться. Сын мой, жизнь – это те, кто стоят и ждут под дождем неизвестно чего у пустой обочины. Одиноко, печально, бесцельно без веры, надежды, любви, отчизны и даже вотчины. Но закат освещает их как-то так что не суть, что они все задрочены и замочены. Сын мой, жизнь это то, в чем бессмысленно гнать, ненавидеть, терпеть, держать, а еще советовать. Постарайся запомнить, что в ней ничего не будет плохого, хорошего, кроме этого Красоты, что успеешь заметить в окне маршрутки, летящей из Внуково в Домодедово. |
|