Это цитата сообщения Natasha_Leonova Оригинальное сообщение
Ипархан.
  |
Иероглифы читаются, как Чжунго - самоназвание Китая.
1758 год принёс великое бедствие уйгурскому народу. / 
Восточный Туркестан /
[700x525]
Знойным июнем на кишлаки и города Кашгарии, / Завоевание Кашгарии /
как саранча поползло цинское войско. / Цин /
Борьбу уйгур за независимость своей страны возглавили братья Хан-Ходжам и Бурхан ад-Дин. Мужественно дрались уйгурские воины, но силы были неравны.
Вот уже цинские войска взяли Кашгар, Яркенд…
Братья-ходжи со своим отрядом отступают всё дальше и дальше на запад,
отбиваясь от идущего по пятам врага.
И на покинутой ими земле бесчинствует цинская армия.
Длинные караваны, груженные бледно-зелёным и белым нефритом из Юрун-каша и Кара-каша, коврами дивной работы, выделанными искусными руками уйгурских мастериц, мехами и золототкаными материями потянулись по пескам Гоби в далёкую столицу Цинской империи - Пекин. Увезли и бесценный груз, предназначенный для самого императора Хун Ли.
западные ворота Пекина, 18в.
Ни днём, ни ночью не спускают глаз стражники с цветастого паланкина. Внутри него прячется редкой красоты и необычайного очарования молодая женщина. Это жена Хан-Ходжама. Молва о редкой красоте ханум дошла до ушей пятидесятилетнего хозяина императорского дворца Поднебесной.
( другое имя императора: Цяньлун правил 59 лет (1736—1795,
одно из самых длинных царствований в китайской истории).
Тоска одолевала его последнее время. Почти равнодушно внимал он победным реляциям с далёкого запада. Но весть о поимке необыкновенной прелести дикарки словно вернула императора к жизни. Ещё не видя её, вдруг неодолимо возжелал он, чтобы она услаждала его своими ласками. Топорщил вислые усы, считал дни, которые отделяют от прибытия пленницы, и учащённо билось сердце.
И вот дочь Джеты-Шаара
(так тюрки называли Кашгарию - южную часть нынешнего
Синьцзян -Уйгурского автономного района КНР) в дворцовых чертогах.
Она - пленница, её судьба в руках владыки Поднебесной Хун Ли. Отныне у неё нет собственного имени Ипархан:
её переименовали на придворный лад в Фэй с определением "Сянь",
что значило "Благоухающая наложница".
Сянфэй, одетая в европейскую одежду
Назвать так повелел сам государь. Как рассказывают, он самолично из-за ширмы, чтоб не спугнуть пленницу, наблюдал, как она сама переодевалась (от услуг евнухов она настойчиво отказалась). Глаза зажмурил Хун Ли от её стати и даже почудилось, что от обнажённой плоти повеяло каким-то необыкновенным запахом. Каким, не мог сказать потом Хун Ли, но внезапно закружилась голова и стоило усилий, чтобы сдержать себя и не наброситься на Ипархан. И потом евнухи, не сговариваясь между собой, твердили в один голос:
"Воистину она благоухает…" и раздували ноздри, округлив от удивления глаза.
Однако Сянь-фэй была наложницей только по названию. Она строптиво вела себя, когда евнухи собирались подготовить её к встрече государя. Он делал всё, чтобы сделать пленницу податливой.
сады имперского дворца, 18в.
-"Построить ей отдельное жилище, - отдал распоряжение начальнику дворцового приказа.
- И чтоб скорей, как только можно!" И в считанные дни (работы шли и днём, и ночью) вырос терем "Ван цзя лоу", то есть "Терем, откуда бросают пристальные взгляды на Родину"
(это сооружение можно было видеть в Пекине на улице Чанань ещё в начале ХХ века).
Единоличной хозяйкой терема стала Сянь-фэй, но признательности государю она не проявила.
"Наверное, всё же грустит по родным местам, - рассудил Хун Ли.
- Ну что ж, мы в состоянии сделать так, чтобы было больше такого, что напоминает ей места, где прежде жила".
И рядом с теремом "Ван цзя лоу" были пристроены маленькая мечеть, турецкая баня и даже поставлены торговые лавки, как в родном Яркенде. Но и это не возымело ожидавшегося воздействия.
Заботясь о том, чтобы она чувствовала себя всё же больше как дома,
нежели как на чужбине, император поручил Лан Шинину
/ миланец Джузеппе Кастильоне /
( это китайское имя итальянского художника, монаха-иезуита(1688—1766 гг),
который более 50-ти лет прожил в Китае при императорском дворе.),
написать маслом пейзажи Кашгарии.
Эти картины были размещены в разных местах так, чтобы создать иллюзию перспективы.
Системы ходовых роликов позволяла им чередоваться и показывать себя подобно магическим диапозитивам. Но в результате этих ухищрений она ещё больше тосковала по родине.
Ни одна наложница не удостаивалась такой роскоши, что была в тереме Сянь-фэй.
Но все старания императора Хун Ли были тщетны. Сянь-фэй оставалась неподатливой.
А взять её силой он, очевидно, не решался.
/ Запретный город / в Пекине.
"Если он только дотронется до меня пальцем, - пригрозила Сянь-фэй, - я всажу ему в сердце кинжал, а потом убью себя". Угрозы эти Хун Ли вряд ли принимал всерьёз. Он был не робкого десятка:собственноручно как-то уложил медведя, охотясь в лесах Гирина.
Но что-то удерживало его взять дикарку силой.
"Жди", видимо, сказал себе Хун Ли, и тем сильнее будет услада. Перебесится и станет покорной: деваться ей всё равно некуда. Так Ипархан провела в дворцовом заточении около двух лет.
Однообразно и безрадостно тянулись дни. На одной из улиц Пекина в железной клетке выставили для обозрения толпы голову её мужа. Но из дворцового павильона этого не было видно.
Как-то об угрозе Сянь-фэй убить Хун Ли услыхала его мать, Сяо Шэн.
Войдя в ворота Найшимэнь, расположенные к западу от ворот Цяньцинмэнь,
переулок Юнган. Покои императрицы и наложниц.
/ Запретный город и малоизвестные факты о нем на Портале о странах /
Улучив момент, когда императора не было в Запретном городе,
Сяо Шэн позвала к себе непокорную уйгурку.
-"Чего ты хочешь?" - спросила вдовствующая императрица.
-"Умереть", - ответила Сянь-фэй.
-"Тебе действительно лучше покончить с собой", - согласилась в конце беседы старая императрица.
Сянь-фэй поблагодарила её за аудиенцию,
как этого требовал придворный этикет, и ушла в соседние покои.
портрет кисти Джузеппе Кастильоне
На глаза попался толстый шнур, за который по утру тянут штору на окне.
- Вот так, как с кокона нить шёлка, тянулись дни мои… С той самой поры, как в плен попала я к неверным. Не я сама, рука чужая направляла, куда идти сегодня, делать что. И вот теперь вольна я в том, чтобы прервать те тенеты, которые держат меня в неволе здесь. Стены ломать не надо вовсе, достаточно лишь прервать нить жизни и быть совсем свободной…
Оцепенело взирал евнух на висевшее у окна тело. Толстый шёлковый шнур крепко держал его на весу. Возвратившийся Хун Ли как послушный сын не сказал матери ни слова упрёка.
Для каждого народа свои герои бессмертны...
Ипарханум,погибшая в золочёных чертогах Запретного дворца...
Это бессмертная память - честь уйгурского народа.
Мавзолей Аппака Ходжи - место и поныне известно как "могила Сянь-фэй".
В действительности, Сян Фэй похоронена в уезде Цзуньхуа провинции Хэбэй (Северный Китай), а в кашгарской гробнице лежат ее личные вещи, одежда и предметы туалета.
Источники:
Британский музей в Лондоне /Официальный сайт/
http://www.tatworld.ru/article.shtml?article=61§ion=0&heading=0
http://uighur.narod.ru/uigur1/Iparkhan.html
http://russian.people.com.cn/31516/3519499.html