..."Я лежала как будто в забытьи, но сон не смыкал глаз моих... Наконец, уже поздно ночью, я услышала, как
отворилась наша дверь. Не помню, сколько прошло времени, но когда я вдруг
совсем открыла глаза, я увидела батюшку. Мне показалось, что он был страшно
бледен. Он сидел на стуле возле самой двери и как будто о чем-то задумался.
В комнате была мертвая тишина... Я несколько раз пыталась окликнуть его, но не могла.
Оцепенение мое продолжалось. Наконец он вдруг очнулся, поднял голову и встал
со стула. Он стоял несколько минут посреди комнаты, как будто решаясь на
что-нибудь; потом вдруг подошел к постели матушки, прислушался и,
уверившись, что она спит, отправился к сундуку, в котором лежала его
скрипка...
Он было взялся за скрипку, но, тотчас же оставив ее, воротился и запер
двери. Потом, заметив отворенный шкаф, тихонько подошел к нему, увидел
стакан и вино, налил и выпил. Тут он в третий раз взялся за скрипку, но в
третий раз оставил ее и подошел к постели матушки. Цепенея от страха, я
ждала, что будет.
Он что-то очень долго прислушивался, потом вдруг откинул одеяло с лица
и начал ощупывать его рукою. Я вздрогнула. Он нагнулся еще раз и почти
приложил к ней голову; но когда он приподнялся в последний раз, то как будто
улыбка мелькнула на его страшно побледневшем лице. Он тихо и бережно накрыл
одеялом спящую, закрыл ей голову, ноги... и я начала дрожать от неведомого
страха: мне стало страшно за матушку, мне стало страшно за ее глубокий сон,
и с беспокойством вглядывалась я в эту неподвижную линию, которая угловато
обрисовала на одеяле члены ее тела... Как молния, пробежала страшная мысль в
уме моем.
... Тут он опять взял скрипку. Я видела эту скрипку и знала, что она
такое, но теперь ожидала чего-то ужасного, страшного, чудесного... и
вздрогнула от первых ее звуков. Батюшка начал играть. Но звуки шли как-то
прерывисто; он поминутно останавливался, как будто припоминал что-то;
наконец с растерзанным, мучительным видом положил свой смычок и как-то
странно поглядел на постель. Там его что-то все беспокоило. Он опять пошел к
постели... Я не пропускала ни одного движения его и, замирая от ужасного
чувства, следила за ним. Вдруг он поспешно начал чего-то искать под руками -
и опять та же страшная мысль, как молния, обожгла меня. Мне пришло в голову:
отчего же так крепко спит матушка? отчего же она не проснулась, когда он
рукою ощупывал ее лицо? Наконец я увидела, что он стаскивал все, что мог
найти из нашего платья, взял салоп матушкин, свой старый сюртук, халат, даже
мое платье, которое я скинула, так что закрыл матушку совершенно и спрятал
под набросанной грудой; она лежала все неподвижно, не шевелясь ни одним
членом.
Она спала глубоким сном!