С мертвым и апатичным спокойствием покидаю Фаустом свою осточертелую юдоль утром и отправляюсь в обнадеживающий путь держась смело опыта ляда почтенного.
Он исцелит мою комнатную чуму и наложит швы толстые.
Чтобы шрамы после навсегда красные и чувство долга.
А под ногами босыми крокот неба грозового, как перина.
И на сосуд-голову камни пылью с дорог, как град.
Она всего лишь бежала от больного голода.

Где, блять, луна...
Куда она заблудница и озорница вдруг канула, а?
Вопрос осточертелый и сквозной до изумленья.
Я сотни раз босой прошел вокруг домов,
Но диск привычный, к страху своему, так и не обнаружил.
И неба простота и звезд спокойное горенье
Отказывались дать ответ мне на, казалось бы, им понятное явленье!
...я угнетен забавою природной до краев...
Быть может ты, Диониса любовь, ответишь мне на это недоразуменье?!