Я не помню ни одной детской ссоры с братом, в которой бы мама встала на мою сторону.

В нашей семье было чёткое деление: "мамин сын", "папина дочка". Наверное, так сложилось из-за серьезной болезни младшего брата в его пять лет. Врачи тогда сказали родителям: "Будьте готовы ко всему", но мама вытянула своего сынишку, вымолила ему здоровье. И с тех пор оберегала его, как зеницу ока, как самое драгоценное сокровище.  Во всех наших детских ссорах и драках виноватой оказывалась непременно я. Обвинение было неизменным: "Ты же старшая и должна уступать". До меня, правда, тогда не доходило, почему это я должна прощать маленькому спиногрызу, портившему нервы не только мне, но и родителям, его хамское поведение и вседозволенность. Бывало как: сижу, читаю книжку. Подходит, вырывает книжку из рук: "Я хочу читать эту книгу!" Естественно, получает подзатыльника, ревёт и убегает жаловаться маме. А мама уже вкатывает мне по первое число: "Ты зачем брата обижаешь? ТЫ знаешь, чего мне стоило его выходить?" Нет,  я не знала. Я требовала справедливости. Иногда на мою защиту вставал отец, заявлявший матери, что "твой сын не такой уж паинька. Та еще цаца!" И тогда по первое число попадало нам с отцом, после чего нам объявлялся бойкот и тотальное игнорирование.

Я помню мамино нежное "Ты - вся моя жизнь!" в адрес брата. А я была ущербной. Приснопамятный первый блин, который вышел комом. Я не была её жизнью. "Если бы не ты, я бы не жила с твоим отцом!"  - это уже в мой адрес. И это чувство вины навсегда со мной. Чувство вины за сломанную мамину жизнь.

Я не помню ни одного раза, когда мама встала на защиту моих интересов. Зато я слово в слово помню одну фразу, брошенную мне мамой после очередной ссоры с братом, когда мы уже ложились спать. "Это ТЫ виновата в том, что он заболел! Все родственники так считают! Если бы ты любила его, он бы был здоров!" Помню свой шок и злые слезы в подушку - тихонько-тихонько, чтобы мама, спящая в этой же комнате, не услышала. Эта фраза перевернула всё. От обиды и несправедливости хотелось умереть. Сколько мне тогда было? То ли девять, то ли десять... В ту ночь я впервые молилась о том, чтобы не проснуться утром. С тех пор минуло без малого пятнадцать лет. А ребёнок во мне до сих пор не может простить матери ту самую обиду. Я понимаю, что фраза была сказана сгоряча... Но ребёнок непреклонен. Даже сейчас мама, порой вспоминая ту болезнь, вздыхает "Кто ж знает, отчего он заболел... Даже врач ничего не смогли сказать..." А я явственно слышу продолжение: "Врачи не знают, а я знаю: виновата ты. И только ты."

Наверное, именно с того вечера всё и началось. Я никогда не приходила к маме со своими проблемами. Я переваривала их сама, в одиночку.  Когда мне было тринадцать, мама "случайно" обнаружила моё первое любовное письмо с признанием в трепетных чувствах одному мальчику, и раскритиковала меня в пух  и прах. "Подстилка! Тринадцать лет - а всё туда же! Как тебе не стыдно?! Как ты смеешь навязываться?! Письма эти писать? Бессовестная шлюха!" А я размазывала слёзы по лицу в ванной комнате и не могла понять, почему признаться в любви кому-то - такой криминал. Какая постель, какой секс? Это же для взрослых, а нам всего по тринадцать... А потом, когда случилось страшное, я замкнулась в себе окончательно. У меня даже в мыслях не было обратиться за поддержкой к родным...

Мама не слышала моих рассказов о том, какой Он замечательный, какие у Него потрясающие глаза и как я волнуюсь, когда Он рядом. Она не слышала, как трудно мне даётся учёба, по каким предметам у меня завал, а что мне удаётся; как я разочаровалась в будущей профессии и как сложно для меня делать выбор. Мы не выбирали вместе наряд для выпускного и свадебное платье. Я знала, что её одобрение нужно заслужить, как награду - и училась как можно лучше, сидела дома вечерами, боялась подвести даже в мелочах. Жизнь без права на ошибку. Бег по острие бритвы...

Сколько не беги, всё равно будет конец. В четырнадцать я решила, что как только пойду работать, буду снимать квартиру и жить отдельно. В двадцать один я, даже не собрав вещей, ушла из дома. Мама, узнавшая и про встречи тайком с ненавистным ей парнем, и про отчисление из ВУЗа, поставила ультиматум: "Или я - и тогда ты забываешь этого идиота, живешь без мобильного, интернета, сидишь вечерами дома и без карманных денег. Или он - и тогда чтоб завтра же тебя в этом доме не было!". Я сделала свой выбор. Не взяв с собой ни одной вещи, я ушла из дома. Прыжок в пропасть. И это было первое решение, принятое самостоятельно.

Волею судьбы теперь я снова живу с родителями. Я надеялась, что хоть что-то изменилось. Где там... Я уже получила совет: "Пока ты живёшь в МОЁМ доме - будь добра налаживать со мной отношения". Да, мам, я знаю - это ТВОЙ дом, не мой. Я тут никто - и я чувствую себя изгоем. Это ТВОЙ дом, ТВОЯ семья. Не моя, увы... Я словно волчонок, которого приютила собачья стая - вроде похожа, но непоправимо отличаюсь от остальных. Ты упрекаешь, что за пять месяцев я не нашла времени поговорить с тобой по душам. А о чём говорить, мам? Я пожимаю плечами и не нахожу ни одной темы, которая была бы нам одинаково интересна. Ты стремишься поскорее пристроить меня к кому-то, уладить мою личную жизнь. Твоё "старая дева" оскомой навязло на зубах. Я молчу. Мне нечего тебе сказать. С девяти лет, мам, мне нечего тебе сказать. "Если ты посмеешь вернуться к нему- знай: матери у тебя больше никогда не будет. Поняла меня?" Да, мам. Поняла. Но для меня это всего лишь означает, что придётся опять стиснуть зубы и выжить. "Что ты молчишь всё время? Почему твой брат всегда делится со мной тем, что у него происходит? Почему ты такая мымра?" А я не знаю, о чём с тобой говорить. И личная жизнь - она ведь на то и личная, чтобы обсуждать её с тем, с кем хочется. В моей жизни были только одни ладони, которые не били током. Об их обладателе я могу говорить долго - но ты его ненавидишь, мам. Для тебя он на веки вечные - негодяй и подлец, который сломал жизнь твоей послушной и успешной дочке. Из милой и неконфликтной куклы превратил в фурию, имеющую своё мнение. К чему тогда разговоры? Они ни к чему не приведут. Разве что к очередной ссоре. А у тебя давление скачет, тебе нужно беречь себя.

А знаешь, мам, я ведь люблю тебя. По-своему, не высказывая нежностей и не вешаясь на шею. Мне жаль тебя. Своей гиперзаботой и самопожертвованием ты угробила своё здоровье. Нервы ни к чёрту, давление скачет, сердце болит. Обвиняешь в этом кого угодно... А я вижу, как ты истязаешь себя лишними переживаниями, скандалами, подозрениями, вечной борьбой с кем-то или чем-то, - и мне жаль тебя. Потому что иначе ты не можешь. Ты такая, какая есть - и я пытаюсь принимать тебя такой, не подстраивая под себя. Я благодарна тебе за то, что ты вырастила меня, выкормила, одела и вылечила. Но я не могу быть такой, какой ты хочешь меня видеть. Я уже никогда не буду той пай-девочкой, боящейся словом или делом вызвать твоё неудовольствие. Я не могу делиться с тобой своими мыслями и переживаниями. Прости, но это только моё. И пусть у меня не так много людей, с кем я могу ими поделиться - это всего лишь лишний повод ценить их ещё больше. Пусть я никогда не могла в тяжелые минуты семейной жизни бросить резкое "Всё, с меня хватит! Я уезжаю к маме!" - это научило меня искать компромисс в отношениях с любимым человеком. Я не могла попросить у тебя денег - и это научило меня экономить и планировать свои доходы. Пусть ты то ратуешь за то, чтобы я получала высшее образование, то презрительно бросаешь "Зачем оно тебе? Выброшенные пять лет и куча денег. Смысл с твоего высшего образования?" - это учит меня быть стойкой и идти к своей цели, не взирая на препятствия. Спасибо тебе за всё. Я люблю тебя.

Вот только одному ты не можешь меня научить. Прощению. И в душе я навсегда остаюсь волчонком-одиночкой, теплым янтарем глаз спокойно и презрительно наблюдающим за людьми. За теми, от кого можно ожидать лишь боли и предательства. Наблюдать и надеяться, что среди этих людей всё-таки есть мои собратья, которые чувствуют, видят и воспринимают окружающий мир так же, как я...