[609x608]

Прибыла в Одессу банда из Амура,
В банде были бывшие зека.
Банда занималась темными делами,
И за ней следила Губчека.

Тишина в Одессе, только ветер свищет,
А у моря созван был совет –
Это уркаганы, жулики, блатные
Выбирали свой авторитет.

В банде была баба, звали ее Мурка,
Сильная и ловкая была.
Даже злые урки – все боялись Мурки,
Воровскую жизнь она вела.

Урки ее знали, урки ей гордились,
С ними она ела и пила,
С ними воровала, с ними и гуляла,
И для них своей она была.

До поры, до время ЧК ее не знала,
Нравилося Мурке воровать.
Такое вдруг случилось, – с агентом загуляла,
Стала потихоньку выдавать.
Вот пошли провалы, начались облавы,
Много стало наших пропадать.
Как узнать наверно, кто же стал шестеркой,
Чтобы за измену покарать?

Кто чего узнает, кто чего услышит,
То тогда не следует зевать:
Нож ли, пистолет ли все одно сгодятся,
Чтобы смерти ей не избежать.

Раз мы шли на дело, выпить захотели
И зашли в фартовый ресторан.
Там сидела Мурка в кожаной тужурке,
Из-под клифта виден был наган.

Чтоб не сшухариться, мы решили смыться,
Но за это Мурке отомстить.
В темном переулке встретятся два урки, -
Одному из них уже не жить.

Шел раз парень Лешка, выпивши немножко,
И заметил Мурку вдалеке.
Быстро подбегает, под руку хватает,
Говорит: «Хочу наедине!

Здравствуй, моя Мурка, здравствуй дорогая,
Здравствуй, моя Мурка, и прощай!
Ты зашухерила всю малину нашу,
А теперь расплату получай.

Разве тебе, Мурка, было плохо с нами?
Или не хватало барахла?
Что тебя заставило связаться с легашами
И пойти работать в Губчека?

Ты у нас носила платье из «Торгсина»,
Лаковые туфли на большом.
А теперь ты носишь рваные галоши,
Но зато гуляешь с легашом».

В темном переулке крик раздался гулкий,
Нож сверкнул при свете фонаря,
Волосы взметнулись, и она упала,
С жизнью распрощалась навсегда

И лежишь ты, Мурка, в кожаной тужурке,
В голубые смотришь небеса…
Ты теперь не встанешь, шухер не поднимешь
И не будешь капать никогда.

Мурку хоронили как близкую, родную,
Красный гроб качался над толпой…
Разве ты не видишь, разве ты не слышишь,
Как чекисты плачут над тобой?

Тишина такая, только гром оркестра
Тишину немую нарушал.
Красный гроб с цветами тихо опускался
И с собою Мурку забирал.