lex_kravetski ставит действительность с головы на ноги. А он умеет это делать.
Вам придётся это попробовать. Идеология отклонений от нормы
«Да ну, жареная картошка, вот устрицы — другое дело». «Ну, не знаю, я не особо люблю устриц». «А ты хоть пробовал их?». «Да, пробовал». «Небось, несвежие?». «Я несколько раз пробовал». «Само собой — в наших-то ресторанах! Нормальные устрицы — это не те отбросы, которые дают у нас». «Я и не у нас пробовал». «А где»? «Ну, в Европе». «Да? Странно. В забегаловках поди?» «Нет, в ресторанах». «Это всё тоже не то. Устрицы надо есть свежепойманными поутру во французской рыбацкой деревне».
И таки да, я ел их поутру во французской рыбацкой деревне свежепойманными. И они мне всё так же не понравились. Нет, не тошнотворны, не отвратительны, но меня не впечатлило, как не впечатляло и ранее. Разумеется, это была неправильная французская деревня и утро тоже было неправильным, а то бы всё вышло иначе, однако в этом случае неясно, почему мне это называют «нормальными устрицами». Нормальные — это как в большинстве мест. А те, которые дают на рынке в Мон-Сан-Лантрюмо у третьего лотка с пятого по седьмое апреля нечётного года, если за день до того был дождь, они не «нормальные», они «особенные».
Причём, особенные не они одни, а ещё и тот, кто мне про них рассказывает. Он, в отличие от меня, наверно любит устриц и в тот день у него было особо хорошее настроение, плюс, заранее подготовленный голод в качестве приправы. Кроме того, понты дороже денег. Если бы ему в этой специальной французской деревне дали бы не устриц, а маринованный сапог, то он и тогда бы, не исключено, рассказывал о чудесах настоящей французской кухни.
И он не отвяжется. Он будет терзать упрёками в недостаточно продвинутом вкусе, благодаря которому ты мало чем отличаешься от среднестатистического быдла. И сколь бы ты его априорно не слал в баню, его слова долгое время будут рождать в глубинах души подозрение: «а вдруг и правда есть в специальных местах специальных стран специальные вещи, которые перевернут все мои представления и, будучи потреблёнными, возвысят над толпой». Поэтому тебе придётся попробовать хоть что-то из этой хрени. Устрицы рано утром во французской деревне (не чета жареной картошке). Какой-нибудь экзотический фрукт (не чета нашим яблокам). Американские джинсы (качественно сделанные, не чета турецким). АйФон (выбор профессионалов).
И когда тебя раз пять раз по десять разочарует то, что ты пробуешь, подозрения рассеются. Тёплые ламповые пластинки трещат и подбулькивают даже на очень дорогих проигрывателях. Котлеты из крокодила крайне похожи на куриные — не скажут, так не догадаешься. Божоле Нуво — кислятина. Дагонфруты напоминают намоченную вату. Набоков зануден совершенно непропорционально по отношению к глубине его мыслей. Элитарным и изысканным всё это становится только если самому себе внушить, что оно именно такое.
Действительно, однократно опробованное может чисто случайно оказаться неудачным. Во всяком случае, такая мысль неизбежно будет закрадываться. Но вряд ли чисто случайно не повезло двадцать раз, что бы там ни говорил собирательный ценитель из предыдущих абзацев. Объективно сногсшибательное не может быть распространённым только в узких кругах. Распространённость там означает, что с ног оно объективно сшибает далеко не всех. Узким нравится, широким — нет. Не потому что последние не распробовали, а потому что узкий круг ценителей собрался именно по причине сходства в своих оригинальных вкусах.
Вы видите клубы ценителей жареной картошки? Компьютеров, работающих под Виндоус? Музыки на компакт-дисках или в mp3-файлах? И я не вижу. Всем этим невозможно выделиться. Члены клуба будут точно такими же, как люди вовне этого клуба. Всё это обыденно, потому что хорошо соответствует среднестатистическому вкусу. И, позволю себе заметить, оно в этом плане объективно лучше. Ибо в данном контексте то и есть лучше, про что большее число людей сказало, что оно лучше. Или хотя бы не хуже.
Устрицы не продаются на каждом шагу не потому, что они такие редкие. И не потому, что власти их скрывают. И не потому, что только эстетам дано понять всю необъятность их вкусовой гаммы. А потому что на суше они не водятся и при этом от лосося и тунца с точки зрения большинства местных жителей по вкусовым качествам ощутимо отстают, поэтому сюда более осмысленно возить лосося и тунца, а не устрицы. Бананы пипцаче драгонфрутов (см. «нравятся гораздо большему числу людей»), поэтому сюда возят в основном бананы. А яблоки, так и вообще растут прямо здесь. И тоже людям нравятся.
Но, увы, современные мозги так устроены современной культурой, что для постижения этой незамысловатой мысли, приходится первоначально попробовать раз пять раз по десять что-то из так вкусно описываемого ценителями. А раз сто - с ними по этому поводу поругаться.
И пара комментариев к посту Алексея, ярких и образных:
Мне кажется, почти всё современное искусство – это новое платье короля из сказки о голом короле. Поразительно, как точно, описан механизм одурачивания современной публики «обманщиками». Королевское платье («современное искусство») не может видеть человек, который не справляется со своими обязанностями (по-современному – непрофессионал), или который глуп (или необразован, добавлю от себя). Хочешь казаться современным, «креативным» (ненавижу это слово), образованным, продвинутым, либеральным и т.д и т.п – должен «понимать» и даже «любить» современное искусство. Но в позапрошлом веке у людей ещё сохранялось достаточно здравого смысла и «чувства правды», чтобы воспринимать этих умельцев так, как они того заслуживают, и называть их обманщиками (кем они и были в сказке). Современное же общество настолько оболванено пропагандой, ему уже так промыли мозги, что такие здравые мысли, как то, что король просто голый, уже мало кому приходят в голову. Либо люди слепо верят «экспертам», признавая, что сами они в этом ничего не понимают и только доверяют свои деньги чужому мнению (почти всегда небеспристрастному), либо начинают сомневаться в своих умственных способностях, вроде Брежнева из анекдота: «Смотри-ка всем мои книги нравятся, надо и самому почитать». Человек, который видит, что полное на его взгляд дерьмо провозглашается шедевром искусства, начинает сомневаться в себе самом, стесняться того, что это ему не нравится. В лучшем случае он не похвалит то, что ему не нравится и лишь отделается общими фразами, а чаще наоборот, похвалит, чтобы не выглядеть отсталым и не современным. Более того, он начинает искать, что же в этом находят другие, и со временем приходит к выводу, что «в этом что-то есть». Пусть оно ему по-прежнему не нравится, но он теперь уже может ответить, что в этом хорошего (даже если сам в это в глубине души не верит).
|
Ян Ижогин
Главным отличием сказок от событий, действительно имевших место, является, как известно, счастливый конец. Только в сказках добро торжествует, зло оказывается наказанным, а хорошие парни живут долго и счастливо. На самом деле всё было совсем не так… К примеру, одно самых известных преданий старой Англии – легенда о Робин-Гуде – заканчивается счастливым возвращением доброго короля и свадьбой главных героев. На самом деле, вскоре после описываемых событий, благородный, но простодушный король Ричард отправился в очередной бесполезный поход во славу чужого бога, в котором и погиб. Корону унаследовал – ну-ка, попробуйте угадать с трёх раз – его брат Джон – умный, но злопамятный и жестокий правитель. Через некоторое время Робин Гуд был захвачен и убит, а леди Мелиан кончила жизнь в монастыре. Увы, жизнь не сказка.
А сейчас я расскажу тебе, мой внимательный читатель, подлинный конец другой сказки, не менее знаменитой. Сказки о голом короле. Как ты, конечно, знаешь, в толпе восхищённых подданных нашёлся один мальчик, который сказал всю правду о королевском наряде. Но реакция окружающих была несколько иною, чем та, о которой нам поведал Андерсен. Они освистали не короля, а честного мальчика. С тех пор их метод взят на вооружение всеми проходимцами. Имя им – легион. Робски или Малахов, Алексеев или Мегре, Лунгин или Бондарчук и тысячи других, прячущих наготу своих королей за рёвом восторженной толпы. И получающих от тех и этих немало золотых. А мы восторгаемся, слушая бессмысленные песни, смотря на заумные картины, читая пошлые книги или безвкусные стихи. Поскольку так принято. Потому что надеемся, что где-то рядом – глубокая авторская мысль. И никто не признается в том, что он её не понимает. И даже предположить побоится, что её то на самом деле и нет. Но, помня о судьбе мальчика, никто из нас не крикнет: «А король-то – голый!» |