Это цитата сообщения MsTataka Оригинальное сообщение

«Юнона» и «Авось», или жизнь и смерть Николая Резанова. Давыдов и Хвостов

[350x511]
Калифорнийских земель Резанову показалось мало. Ведь император поручил Николаю Петровичу попытаться купить у Японии остров Сахалин, что оказалось невыполненным. Кроме того, возможно, в нем была жива еще обида на японцев. Но в том же 1806 году он отправляет тайную инструкцию лейтенанту Николаю Хвостову и мичману Гавриле Давыдову отправиться на фрегате «Юнона» на Сахалин и напасть на японцев, захватить несколько человек в плен и доставить в Русскую Америку, научить русскому языку и доставить обратно для распространения русского влияния. План, мягко говоря, не очень удачный... Потом он одумался, отправил вторую инструкцию, отменявшую первую, но лихие офицеры ужа высадились на Сахалин, подняли там русский флаг и объявили Сахалин русским владением. Японцы же решили, что Россия объявила им войну.

Итак, наши славные герои 8 октября 1806 г. высадились на мысе Анива. Николай Хвостов так описывает эту церемонию: «...Добрые айны встретили судно в большом числе и присели на колени, когда мы вышли на берег... я приказал на берегу поставить флагшток, на котором подняли оба флага, как военный, так и коммерческий. Показывая на судно, одарил всех платками и разными безделицами, на тоёна или старшину селения надел лучший капот и медаль на владимирской ленте. При троекратном из шести ружей выстреле, с судна на каждый залп отвечали из одной пушки... ружейная стрельба не произвела на айнов ни малейшего страха, но когда увидели огонь и звук пушек, то ужаснулись и приклонили головы».

Четыре дня подряд Давыдов и Хвостов объезжали селения айнов и везде объявляли, что Россия берет под свое покровительство жителей Сахалина.

Японская фактория, расположенная в заливе Анива, была очень богата. Хотя японцы встретили русских приветливо, но, выполняя инструкцию Резанова, матросы связали японцев, разграбили японские склады, погрузили добычу на «Юнону», а что не поместилось, отдали айнам; затем они подожгли сараи с заготовленным строевым лесом, досками и рыболовными снастями, а также магазины, казарму и кумирню. В своем отчете Хвостов отмечал, что «островитяне помогали в сем очень усердно» и что «позволенным расхищением японских богатых магазинов привязал сердца их к россиянам». Пожар чуть не перекинулся на расположенные неподалеку селения айнов, так что матросам пришлось его тушить. Айны, увидев, что их селение сжигать не собираются, «поднимали руки вверх, радовались и скакали» (японцы притесняли айнов, заставляя их работать на себя, а в случае неповиновения - сурово наказывали).

Весной 1807 года лейтенант Николай Александрович Хвостов снова отправился на Сахалин. Теперь уже вместе с фрегатом «Юнона» шел и тендер «Авось» под командованием мичмана Гавриила Ивановича Давыдова. Моряки выгнали с Сахалина японцев, разорили их фактории, товары частично роздали айнам, частично вывезли в Петропавловск.

Японцы тем временем не дремали. Они уничтожили на Кунашире и Итурупе государственные знаки России и убили нескольких русских зверопромышленников. На Итурупе расположился японский гарнизон численностью около 300 человек. Однако Хвостов и Давыдов все же высадились на остров и с горсткой храбрецов разгромили японцев, затем сожгли всю японскую факторию и 27 мая покинули Итуруп, но не с пустыми руками - «13 японских магазинов изобиловали пшеном, платьем и товарами всякого роду». Добро свезли на корабли, но тут случилось непредвиденное: «Все шло хорошо до того времени, како люди добрались до саги (саке), и тогда многие из них перепились и с ними труднее было обходиться, чем с японцами... Можно сказать, что все наши люди, сколько хороши трезвые, столько же пьяные склонны к буйству, неповиновению и способны все дурное учинить», - писал в судовом журнале мичман Давыдов.

При сборе людей не могли отыскать трех человек с «Юноны» и одного с «Авось». «С каким намерением решились они остаться в таком месте, где русские все выжгли и где они уверены быть истерзанными, попавшись в руки японцев?», - писал Давыдов.
[500x296]
Сахалинские айны. Начало 20 века.


Когда друзья возвратились в Охотск, то были немедленно арестованы за разбой и грабеж, возможно из-за жалобы японцев о «зверствах русских капитанов». Не будем судить строго наших друзей - они выполняли приказ и искренне считали, что действую в интересах России, да так в те времена и захватывали новые земли. (Тем более, что правительство признало после этого за Россией право на Сахалин).

Какова же их дальнейшая судьба? Хвостов и Давыдов бежали из-под ареста, и пешком добрались до Якутска, голодные и оборванные. В Якутске их действия нашли поддержку чиновников, и друзьям помогли добраться до Петербурга, где по их делу вновь началось следствие. Царское правительство не отказывалось от результатов экспедиции моряков, но выставило дело как их самоуправство, опасаясь осложнений с Японией. Все же, в конце концов, моряков оправдали.

За наших героев вступился министр иностранных дел и коммерции граф Румянцев, он же 2 августа 1808 г. обратился с рапортом к Александру I оплатить Хвостову и Давыдову все жалованье и расходы, связанные с бегством из Охотска в сумме 24000 рублей за счет вещей, награбленных у японцев, который император и подписал. Комендант порта Охотск, арестовавший моряков, подполковник Бухарин, со службы был уволен. (Хвостов в своей жалобе на Бухарина пишет, что груз уже в Охотске был пограблен своими: «Из товаров на сто тысяч рублей едва ли найдется и половина целого, все разграблено, переломано и вряд ли есть какое-нибудь состояние людей в Охотске, которые бы не имели японских вещей».

Наши герои были отправлены в Финляндию на войну со шведами, там они проявили чудеса героизма и были представлены к наградам: Хвостов - к ордену святого Георгия, Давыдов - к ордену Святого Владимира; но награды им не отдали - Александр I на представлении написал: «Неполучение награждения в Финляндии послужит сим офицерам в наказание...». Мелочно довольно-таки.

Судьба их была трагична. Вернувших в Петербург, они оба погибли в 1809 году. Осенью в Петербург приехал американский судовладелец Вульф, у которого Резанов приобрел в свое время «Юнону». Друзья посетили американца, и когда возвращались домой, мосты уже были разведены, они прыгнули на проходившую в то время баржу, но неудачно, и оба утонули в Неве. Николаю Хвостову было чуть больше тридцати, а Гавриле Давыдову - только двадцать пять лет.

Корабли «Юнона» и «Авось» в 1810 году затонули вместе со всеми экипажами во время шторма у берегов Камчатки и Аляски.

Под влиянием походов Хвостова и Давыдова молодые дворяне Петербурга, будущие декабристы, создали «Юношеское собратство» и задумали образовать на Сахалине «Республику равных».
[500x272]
Сахалин. Поселение айнов в заливе Анива


Царское правительство только после экспедиции Хвостова признало, что «климат благоприятен к учреждению прочной оседлости, заведению хлебопашества и всех потребных в общежитии экономических статей». В августе 1808 года был принят специальный указ о передаче острова Сахалин в ведение торгово-промышленной Российско-Американской компании и обязали компанию создать на Южном Сахалине русские поселения. В те времена компания смогла с большим трудом выделить на Сахалин только 38 поселенцев, и только полвека спустя русский моряк Геннадий Невельской осуществит создание поселений на Сахалине.

На этом история не закончилась. Уже после всех этих событий в 1811 году, морская экспедиция на судне «Диана» должна была пройти вдоль Курильской гряды и описать её. На острове Кунашир морской офицер Василий Головин с пятью матросами высадился на берег, чтобы набрать пресной воды, и был захвачен в плен японцами. Они решили, что перед ними сам Резанов и собирались отсечь русским головы, засолить их и отправить в Петербург. По счастью, сразу они этого не сделали, а потом прибыли японские переводчики, которые знали Резанова, они засвидетельствовали, что в плену оказался другой человек. Тем не менее, японцы продержали Головина и матросов со связанными руками в клетках два года, пока их не освободил помощник Головина на шлюпе «Диана» Петр Рикорд.

Рикорд захватил торговое судно вместе с купцом Такатая Кахэем. Купцу объяснили, что Резанов действовал самовольно, Россия с Японией воевать не собирается, а за пленных готова заплатить большие деньги. Отправили Кахэя в качестве парламентария, он смог убедить японцев, и Головина с матросами отпустили, не взяв ни копейки. (В настоящее время на Кунашире на средства японцев установлен памятник Кахэю и Головину - знак дружбы народов). Хвостова и Давыдова японцы терпеть не могут до сих пор...


Резанов спешно едет в Россию. Покинув Аляску 27 июля 1806 года, в сентябре Николай Петрович уже в Охотске. Он очень торопился. Ему хотелось скорее доложить в Петербурге о своих честолюбивых планах относительно Америки, хотелось заручиться поддержкой императора, хотелось побыстрее вернуться к Кончите... Надвигалась осень, распутица. Ехать было никак нельзя, но Резанов никого не хотел слушать. Он отправился в путь «верховою ездою», в пути его застигли «морозы и снега». Лед был еще тонок и проламывался, он несколько раз падал в воду, ночевал прямо на снегу, сильно простудился. С трудом его довезли до Якутска, где он пролежал в горячке 10 дней; слегка поправившись, со слабым здоровьем он доехал до Иркутска.

Иркутск, родной и любимый город, встретил его приветливо. Остановился он в доме купца Ситников, который уступил Резанову «прекрасный дом свой, барски меблированный, дает мне стол, экипаж и до малейшей не допускает издержки». «У меня беспрестанно люди, а на них и смерть красна. Генерал-губернатор всякий день у меня бывает, иногда раза по два, и вечера проводит. Дружба сего честного человека и доброго услаждает меня». Здоровье Николая Петровича все же не восстанавливалось, он начал заметно слабеть.

В Иркутске Резанов написал свое последнее письмо: « От генваря 24 дня 1807г. Наконец я в Иркутске! Лишь увидел город сей, то и залился слезами. Милый бесценный друг живет в сердце моем одинаково! Я день, взявшись за перо, лью слезы. Сегодня день свадьбы моей, живо смотрю я на картину прежнего счастья моего, смотрю на все и плачу. Ты прольешь тоже слезу здесь, что делать, друг мой, пролей ее, отдай приятную эту дань ей; она тебя любила искренне, ты ее тоже. Я увижу ее прежде тебя, скажу ей. Силы мои меня оставляют. Я день ото дня хуже и слабее. Не знаю, могу ли дотащиться до вас. Разочтусь с собою со временем, и буде нет, но не могу умирать на дороге. И возьму лучше здесь место, в Знаменском, близ отца ее. Письмо матушки и детей, сегодня же с курьером полученное, растравило все раны мои, они ждут меня к новому году, но не знают, что может быть, и век не увижусь...

И далее ...Не знаю, будет ли у вас принят план мой, я не щадил для него жизни. Горжусь им столько, что ничего, кроме признательности потомства, не желаю. Патриотизм заставил меня изнурить все силы мои; я плавал по морям, как утка; страдал от холода, голода, в то же время от обиды и еще вдвойне от сердечных ран моих. Славный урок! Он меня, как кремень, ко всему отбил, я сделался равнодушен... Я увидел, что одна счастливая жизнь моя ведет уже целые народы к счастию их, что могу на них разливать себя. Испытал, что одна строка, мною подписанная, облегчает судьбы их и доставляет мне такое удовольствие, какого никогда я себе вообразить не мог. А все это вообще говорит мне, что и я в мире не безделка, и нечувствительно возродило во мне гордость духа. Но гордость ту, чтоб в самом себе находить награды, а не от Монарха получать их».

Вот так, перед смертью, понял Николай Петрович Резанов, что высшее счастье для человека - это сострадание к людям и, соответственно, забота об них и старание облегчить их участь, и не для славы и выгода, а только по величию души.

Силы, между тем, оставляли его. Видимо, чувствуя близкую кончину и желая, и надеясь в последний раз увидеть детей своих, наперекор врачам и друзьям, Резанов покидает Иркутск. По дороге он потерял сознание, упал с лошади и сильно ударился головой о камень. Едва живого, 26 февраля его довезли до Красноярска и там, в доме купца Родюкова 1 марта 1807 года Николай Петрович умер, в 42 года...

Из воспоминаний И.Ф. Парфентьева о Резанове сохранилось следующее предание: «...он умер в доме Родюкова и теперь (в 1891 г.) находящемся на этом месте. Земле же не был предан в течение 2-х недель, потому что живописцы снимали с него портреты для отправки в Петербург, но тело усопшего в продолжении этих двух недель никакому разложению не предавалось, лежал как живой; и что в конце 20-х годов богобоязненная старушка просвирня Анна Васильевна Рачковская, жившая в соборном флигеле, неоднократно видела и рассказывала о горевшей на верху памятника свече, что по свидетельству старожилов и доказывало о благочестивой жизни усопшего...»

Похоронен он был при соборной церкви Вознесенского собора, на его могиле был установлен крест, а в 1831г. там был сооружен памятник «иждивением Российско-Американской компании в ознаменование незабвенных заслуг».

Через 60 лет после смерти Николая Резанова Россия за бесценок, всего за 7,2 миллиона долларов, продала Америке Аляску и Алеутские острова вместе со всеми владениями Российско-Американской компании. США получили от этой территории за один год: от рыболовства - 1 триллион долларов, сбыт мехов за два года - 3 триллиона, а в конце XIX века на Аляске были открыты огромные залежи золота...

Сын Николая Петровича Петр, по протекции министра коммерции графа Румянцева был принят в пажеский корпус, но дальнейшая судьба его неизвестна. Дочь Ольга вышла замуж за генерала Кокошкина и в 1828 году в возрасте 26 лет умерла во время родов, повторив печальную судьбу своей матери.

Консепсия ждала его. Не 30 лет, как в знаменитой рок-опере, а только два года. Нет, она не вышла замуж, но она узнала о смерти жениха. Министр коммерции граф Николай Румянцев написал об этом правителю российских колоний в Америке Александру Баранову, а тот сообщил об этом ее отцу. Позже к ней сватался богатый бостонский судовладелец, но она его отвергла. Может, и правда хранила верность Резанову? Во всяком случае, она не вышла замуж. В начале 1840-х годов донна Консепсьон поступила в третий Орден Белого Духовенства. После основания в 1851 году конвента (монастыря) Св. Доминика она приняла монашеский сан и в возрасте 60 лет ушла в монастырь Святого Доминика под именем Марии Доминга, до этого занимаясь благотворительностью, учила грамоте индейцев. В Новой Калифорнии ее называли La Beata (Благословенная).

Вместе с монастырем она переехала в город Монтеррей и там умерла 23 декабря 1857 года. Ее тело было захоронено на кладбище монастыря, а в 1897 году перенесено на специальное кладбище Ордена Святого Доминика.


[350x272]
Памятник на месте бывшей могилы Резанова в Красноярске.


Судьба памятника и могилы командора Резанова печальна. После революции с 1936 г. в Воскресенском соборе разместился аэроклуб, и спортсмены прыгали с колокольни прямо на могилы предков... В начале 1960-х годов Воскресенский собор был разрушен, а могила командора Резанова утеряна. Позже на месте собора и кладбища возведено здание концертного зала, а на месте дома, где умер Резанов, теперь стоит гостиница.

По некоторым сведениям гроб с телом Резанова был перезахоронен на Троицком кладбище Красноярска. (Но точно этого утверждать никто не решается).

Но все-таки красноярцы не забыли Резанова. Архитектор В.Ульянов разыскал старинные карты, сопоставил их с сохранившимися фотографиями Воскресенского собора, вычислил место захоронения и привез туда большой белый камень с памятной табличкой. В настоящее время на месте бывшей могилы Резанова ему восстановлен памятник.




В 2000 году в Красноярске на месте предполагаемого захоронения Резанова на Троицком кладбище установили памятник - белый крест, на одной стороне которого написано: «Николай Петрович Резанов. 1764-1807. Я тебя никогда не забуду», а на другой стороне - «Мария Консепсьон де Аргуэльо. 1791-1857. Я тебя никогда не увижу». На открытие памятника приезжал шериф Монтеррея, чтобы развеять там горсть земли с могилы Кончиты. Обратно он увез горсть красноярской земли.