Написать я решила о другой серии в которую влюбилась, будучи ребенком, и перечитывала не раз. Это серия из семи книг Стейпелза Льюиса "Хроники Нарнии". Попробую вспомнить хоть что-то, ведь я не перечитывала книги более десяти лет.
Первой я прочла главную книгу серии. Это конечно «Лев Колдунья и Платяной Шкаф». Хотела сказать что не помню почему прочла первой вторую книгу серии, но мгновенно вспомнила почему. Мне просто понравилось название. Оно, сложное и образное поэтому обещало куда больше, чем "Ученик чародея" И пусть, как раз первое название должно было понравиться куда больше любому поклоннику фэнтези, чем невнятный набор слов из названия второй книги, когда Я взялась читать, понятие фэнтези еще не было в ходу и у всех на устах.
И так книга номер 1. Я не жалею что прочла книги не по порядку. Возможно, если бы я поступила иначе, я бы и вовсе не заинтересовалась серией, ведь первую книгу, такую особенную, я скорее назвала бы нулевой. В ней, в перной-нулевой книге говорится о создании мира.
Как трудно теперь их отделить.
Оговорюсь, что на руках у меня было два тома 3 и 4 истории в каждой. Мама мне подарила их. (пьяное отступление -люблю маму и скучаю по маме) Так вот, позже, я читала другой перевод тоже не плохой, однако, я все равно предпочитаю самый первый. Размер и обложка и бумага томиков были шикарны, а вот иллюстрации оставляли желать лучшего. Но я ни о чем не жалею, возможно благодаря этим книгам я полюбила читать - действительно полюбила.
Все никак не начну говорить о самих историях.
Лев колдунья и платяной шкаф. Как звучит то?! Просто волшебно! А первые строки? Первые предложения? Я когда то знала их наизусть. Как важны эти первые предложения. Хотя их можно и просто проглотить, но это уже будет не то. Процитирую: «Жили-были на свете четверо ребят, их звали Питер, Сьюзен,
Эдмунд и Люси. В этой книжке рассказывается о том, что приключилось
с ними во время войны, когда их вывезли из Лондона, чтобы они не
пострадали из-за воздушных налетов. Их отправили к старику
профессору, который жил в самом центре Англии,в десяти милях от бли-
жайшей почты.» Про войну я совсем ничего не поняла, меня это как то взволновало.
Самые главные и четкие воспоминания конечно связаны с едой. Кто знает меня, знает и то, как я к ней отношусь. Обед с бобрами был зачитан мною до дыр в голодные вечера перстного капустного супа и подслащенного чая. Спустя 10 лет я помню что подавалось к обеду. Вареная картошка , жаренная свежайшая форель и рулет с повидлом. Боже! Я перечитывала и ощущала каждый вкус и оттенок блюда. Жареную рыбу люблю с детства. Это нечто особенное. Я скорее стала бы приверженицей революционного движения - за форель, чем продалась бы за сладости деспотичной правительнице. Но и рахат-лукум привлек мое внимание. Когда папа сказал что купил рахат-лукум (какое необыкновенное восточное слово) я не поверила своим ушам, глазам, впрочем, тоже. Вместо красивой коробки с шелковой лентой, вместо прозрачных зеленых кусочков предо мной предстал полиэтиленовый пакетик с чем-то слипшимися, темным, посыпанным сахарной пудрой. Как же мне не хватало красоты и эстетики в то смутное для страны время. И хотя мои глаза не были удовлетворены, вкус превзошел все мои ожидания. Вкус не похожий ни на что другое, что я когда то ела. Раковые шейки, советские вафли, подушечки, о которых ломаешь зубы в попытке добраться до повидла. Ненавижу сладкое, а рахат-лукум полюбила (пьяное отступление обожаю папу и скучаю по папе) Тонкий сложный и не приторный. Он дал мне возможность глубже и ярче представить ту сцену соблазна Эдмунда. Скрип старого снега, блеск, теплый и чуть не уместный свет фонаря. Сладость и запах тонких духов и меха, запах взрослой женщины. Да, я думаю, что описание взрослой женщины в мире детей было чем-то особенным для растущей девочки. Это и образ матери, какой то крупицы внимания которого не хватала в обыденной жизни и такой далекий и кажется не достижимый образ тебя самой в будущем. Это необъяснимый соблазн для ребенка - образ взрослой женщины. Это чувство подчинения, привитое с детства и предчувствие чего то нового, что еще могут дать тебе взрослые. Может быть еще что-то интересное. Поход в цирк или кукольный театр? Новые книги или подарки под елкой? Дети всегда ждут от взрослых чего то волнующего и нового. Мир взрослых - особенный сложный и не совершенно не вмещающийся в сознание ребенка.
Далее что было самого главного это образ зимы и чуждый пост советскому ребенку образ рождества. Сложно было ассоциировать этот глянцевый и сверкающий образ с нашем новым годом. Но тонкая струйка восприятия все же просачивалась в повествование. Не много волшебства и запаха хвои, любовь родителей в твоем детстве и ты чуть больше понимаешь этот не понятный иностранный праздник Рождества.
О банальном не будем. Образ шкафа, набитый тайнами взрослой жизни, до которых не дотянуться ребенку очевиден. Кто не играл во Взрослые Шкафы? Все правильно. Только там ребенок может обнаружить волшебный мир.
Вереницы мифических зверей и библейские мотивы одновременно захватывали и не удивляли. Ребенок все принимает на веру и ничему не удивляется - такова жизнь.
Образ весны. Бегущие ручьи, подтаявшие полыньи, посеревшие сугробы. Все это знакомо и ново каждый год. Твоя пятая весна, шестая, седьмая. Всего лишь десятая весна и третья что ты можешь вспомнить. Это невероятно!
Но был еще один образ на котором я хочу остановиться. Это образ птицы Малиновки. Сразу скажу что спустя более чем десятилетие я написала типо рассказ «Птичка» о мужчине-птицелове, что не мог отыскать свой путь, не мог поймать нить своей жизни и использовала именно эту птицу для образа недостижимого. Не дятла и не поползня, хотя в Моем детстве они еще водились в Сибири, а именно Малиновки, только сейчас я это поняла). Помню набор открыток с птицами у бабушки, который я до бесконечности изучала, за неимением других развлечений и источников информации в то смутном время " ничего" или вернее «нЕчего». Да, для меня это было детсво и одновременно время «нЕчего». Нечего было читать и слушать, нечего было носить и нечем было любоваться. Моя эстетично-материалистичная душа тельца тосковала о чем то, чего я тогда и не знала. И не могла знать.
Образы детей и их иностранные имена и их родство не вызывало ассоциаций. У меня всего один брат и его зовут Миша (пьяное отступление люблю Мишку и скучаю по брату). Разве что образ Люси и Эдмунда был для меня неким сплетением образов младшего брата, ведь они тоже младшие. Себя саму как и в последующие годы, читая хорошие книги, я ассоциировала с каждым из героев . Лучшие писатели добиваются именно такого эффекта. Я была и одиноким игривым фавном мистером Тумнусом и холодной королевой и маленькой смелой Люси и обиженным Эдмундом. Разве что Питером и Сюзанной мне было быть чуть более сложно даже в 15 лет. Чего то мне в их образах не доставало. Все же трудно вообразить себя старшим братом и сестрой целых двух маленьких людей. Исключением является конечно и образ Аслана. Образ абсолюта, образ бога. Загадочного и справедливого и недостижимого. Как что-то что ЗА образом взрослого мира, НО внутри образа детства. Некая грань разделяющая эти два мира. И конечно форма. Лев. Тогда еще не вышел мультфильм «Король лев», но как же он близок тому образу в книге с чудесной музыкой Элтона Джона и необыкновенной диснеевской картинкой. Как то на нг или др мне брат подарил кассету с этим мультиком. Вообщем любовь к кошачьим и львам осталась со мной навсегда.
Чудесная книга трудно подобрать слова и, кажется, что готов говорить о ней бесконечно. Она была первой. Но пусть я в фантазиях и представляю что буду читать ее своему сыну, как читала когда то брату и как читаю теперь еще одну не обыкновенную книгу из моего детства о Синем Коне, я надеюсь, Ведь я взрослый человек, что у него будет своя особенная книга, в которой он зашагает без страха по пути от детства к взрослости, оставаясь ребенком и ценя в себе это качество - жить иногда в выдуманном мире мечты.