Песни о встрече Радхи и Кришны.
Беспечно играла ты на песке прибрежном,
когда я украдкой сошел на берег Ямуны.
Цветы и травинки запутались в черных косах,
как будто во тьме засияли кометы и луны.
О юная дева, ни с чем не сравним твой облик, —
нежданной тревоги я чувствую приближенье:
То бог Камадэва поспешно скликает войско
и лук напрягает, готовясь начать сраженье.
Не сам ли творец, достав луну с поднебесья,
твое серебристое тело искусно создал,
Лицо тебе вылепил из золотого слитка,
а из крупинок оставшихся сделал звезды!
А то, что еще оставалось в горячем тигле,
опять расплавил и загустеть заставил,
И два холма твоих островерхих грудей —
два дивных чуда — к твоим чудесам добавил.
Внезапно тень — холодная тень скользнула,
о дева нежная, что в этот миг случилось?
Но тень исчезла, а с ней и твоя надменность:
лицом к лицу предо мною ты очутилась.
***
Она прошла, и понял я:
красивей в мире нет!
Она прошла, — и с жадностью
мой взор спешит вослед.
Ведь даже если нищего
наследство скоро ждет,
Быть жадным и завистливым
он не перестает.
Природой дивно созданы,
черты ее светлы:
Лицо подобно лотосу,
глаза — как две пчелы,
Как две пчелы на лотосе,
что меду напились
И расправляют крылышки —
вот-вот умчатся ввысь.
Сегодня я красавицу
увидел по пути —
И разум зачарованный
не знаю, чем спасти.
Ее живые прелести
я взглядом пожирал,
На горы златоверхие —
на грудь ее взирал.
А бог любви подсматривал —
за дерзость проучил:
Мой разум одурманенный
под стражу заключил.
Лицо у нее прекрасно,
а смех серебрист, певуч,
Как будто нектар душистый
луна струит из-за туч.
Взглянул я — и восхитился
весенней ее красой,
И царственною походкой,
и черной, как ночь, косой.
Сурьмой подведенные веки
изогнуты и чутки,
Как будто уселись пчелы
на нежные лепестки.
А стан, несравненно тонкий,
сломаться вот-вот готов
Под тяжестью спелых грудей —
тугих золотых плодов.
Кто совершил столь дальний путь,
чтоб только встретиться со мной,
А тысячу любимых жен
оставил в Матхуре родной?
Сокровище моей мечты
само навстречу мне идет, —
Что за пророчество веков
приносит долгожданный плод?
Он в небе месяцем блистал,
я лилией в пруду росла,—
Узреть друг друга в первый раз
нам наконец судьба дала.
Вот он — недостижимый бог
с гирляндой лотосов святых,
Вот я — в кругу моих подруг,
крестьянских девушек простых.
О первый мимолетный взгляд —
огнем он в душу мне проник!
О благосклонная судьба —
счастливый час, счастливый миг!
Вот по этой тропе в тот весенний день
он прошел, ясноглазый и темнотелый.
С той поры вдоль этой тропы мой взор
вслед ему устремляется то и дело.
Растерялась я, грудь не успела прикрыть,
заметалась душа моя, как в ловушке, -
Видел он обнаженные груди мои,
и над этим смеялись потом подружки.
О скажи, — ты мне ближе из всех подруг,—
где его отыскать, как увидеть снова?
Я отправлюсь в путь, чтоб опять взглянуть
на лицо божества моего молодого.
Пусть живет он немыслимо далеко,
пусть дорога к нему тяжела, опасна,—
Ради встречи с ним, бросив дом родной,
хоть на край земли я идти согласна!
Много ль стоит прекрасная плоть моя,
и стыдливость моя, и незрелый разум?
Много ль стоит безвестная жизнь моя
рядом с этим лучистым живым алмазом?
О, как стрелы безжалостны бога любви —
дни идут, не приносят мне облегченья!
До сих пор я не знала тревог и забот,
а теперь днем и ночью терплю мученья.
У тропы я стояла, когда он прошел,
а за ним толпой устремились люди,
Но успел он искоса бросить взор
на меня — на мои обнаженные груди.
Раскален мой рассудок — вот-вот сгорит,
переполнено сердце - вот-вот порвется,
Будто в ад провалилась стыдливость моя,
будто в глубь пылающего колодца!
Мне бы Индру великого повстречать:
я бы тысячу глаз его одолжила,
Мне бы Гаруду грозного отыскать:
я бы крылья могучие попросила,
Чтоб взлететь, божество мое повидать —
хоть на миг, тайком, затаив дыханье...
Ах, все мысли мои эта мысль сожгла,
все желанья затмило это желанье!
Этой ночью в светлом сновиденье
он ко мне явился как живой,—
Тело от желанья содрогнулось,
в сердце вспыхнул трепет огневой.
Над лицом моим лицо склонил он,
с пылкой радостью к устам приник...
Пробудилась я, — и что случилось,
почему исчез он в тот же миг?..
Был мой сон чудесен, но обманчив —
до сих пор обида душу жжет:
Не смогла я счастьем насладиться -
слишком скоро наступил восход.
Как жасмин цветущий, я пылаю,
он шмелем летит на мой призыв
Но рассвет приносит боль утраты,
нас, влюбленных, снова разлучив.
Ax, недолго я была богатой —
ярких снов исчезло волшебство:
Горе мне, — алмаз бесценный выпал
из подола сари моего!
Порывистой была, — а стала вдруг
спокойнее, задумчивей, ровнее,
Чего-то ждет, скрывается от всех —
я не пойму, что происходит с нею.
Приди, о Кришна, поспеши взглянуть:
открылась в ней пленительная сила,
Клянусь тебе, — с утра ее узрев,
я, как ошеломленная, застыла!
Дни детства робкого бежали прочь,
пришла победа юности горящей,—
Пусть даже в гнев красавица придет,
ее слова нектара будут слаще.
"Ступай отсюда! Место уступи! —
сказала юность, прогоняя детство,—
Ты столько лет впивало сладкий сок,
хочу и я отведать наконец-то!"
Чем больше чести и похвал,
тем меньше искренности в деле.
От Радхи я пришла — узнать
твои намеренья и цели.
Бросая взор по сторонам,
ты всех тревожишь да морочишь —
За ослепительным умом
свое лукавство спрятать хочешь.
О Кришна, Кришна, ты премудр,
а ведь нуждаются в совете
Лишь те, что потеряли путь
или неопытны, как дети.
Как золото распознают,
едва потрут о пробный камень,
Так по поступкам судим мы,
насколько жгуч любовный пламень.
И как цветочную пыльцу
по аромату различают,
Так и возникшую любовь
по блеску взоров замечают.
П о д р у г а Р а д х и
Сердце твое как цветок горящий,
а речь душистого меда слаще,
К тебе я пришла, потому что верю,
что вправду мужчина ты настоящий.
Что ж медлишь ты? Всеблагое небо
тебе небывалое счастье прочит!
Найдется ль такая глупая дева,
что первая пламя обнять захочет?..
К р и ш н а
Ступай, посланница, прочь отсюда,
где совесть твоя, не могу понять я!
Чужую жену ты мне предлагаешь —
иль нет у тебя почтенней занятья?
Известно: чтоб погубить мужчину,
все средства у женщины наготове,
Она пробуждает безумца Анангу
одним движеньем лукавой брови.
Сегодня надежду зажжет, а завтра
изменит своим обещаньям ложным,
Приблизясь к ней, даже самый смелый
становится слабым, смешным, ничтожным.
Ступай — и больше не смей являться,
давно я уловки женские знаю,—
Пускай она всех на земле красивей,
но стать посмешищем не желаю!..
Тебя надеясь повстречать,
он бродит при луне,
На ложе стонет и дрожит
в тоскливом полусне.
Куда с рассвета ни пойдет —
к ручью или холму,
Во встречной девушке любой
ты чудишься ему.
Полями, рощей ли густой,
селеньем ли идет —
Лишь одного с волненьем ждет:
когда тебя найдет?
Но нет тебя... И так сильна,
мучительна любовь,
Что наземь падает в тоске
несчастный вновь и вновь.
О Радха! Плодоносной стать
теперь твоей судьбе:
Пресветлый муж тебя узрел —
томится по тебе.
Не. так ли, редкостный цветок
из виду потеряв,
В тоске, в безумье кружит шмель
среди кустов и трав.
Пусть манго, джатаки, жасмин
привлечь его хотят,
Стал безразличен для него
их цвет и аромат.
Забыл о них влюбленный шмель,
нектара их не пьет,
Лишь тот единственный цветок
теперь его влечет.
Тебя узрев, к тебе одной
стремиться будет он,—
Чем очарован человек,
к тому и устремлен.
Так воду на краю горы
не сдержишь никогда —
Стремиться будет вниз и вниз
упрямая вода.
Распустились цветы —
источают пьянящий хмель,
Но кругом — шипы,
подобраться не может шмель.
Смотрит, жаждой томясь,
на тебя, царица цветов,
Твой нектар медвяный
он пить без конца готов.
О прекрасная Малати —
сладости полный цветок,
Кружит шмель беспокойный,
ищет твой спелый сок.
Ты — как чаша с медом,
а он только медом живет,
И не стыдно ль тебе
лишь копить да беречь свой мед?
Так решайся скорей!
Ты понять наконец должна:
Если шмель умрет,
это будет твоя вина!
Из влажных лотосов устроив ложе,
его с трудом я погрузила в сон,
Но лотосы желтеют, увядают —
так с головы до ног он раскален.
Сандал его не лечит — распаляет,
луна подобна злейшему врагу,
И если средств целебных не отыщем,
за жизнь его ручаться не могу.
О Радха, сжалься: разлучась с тобою,
он сохнет и слабеет день за днем,
Тебя не видя, больше жить не хочет,
снедаемый мучительным огнем.
Врачи отчаялись, помочь не могут,
теперь не человек он — полутруп,
Одно лекарство есть, одно спасенье:
нектар твоих благоуханных губ.
П о д р у г а
О любимица наша! В тебе нахожу
всех достоинств пленительное воплощенье:
Как весна, ты свежа, а твоя красота
вызывает недаром у всех восхищенье.
Так ужели творец оказался глупцом,
одиноким создав совершенство такое?
Неужели не смог сотворить для тебя
столь же редкостное воплощенье мужское?
Ты грустна,— но тебе я могла бы помочь,
ибо вижу: ты жаждешь в душе одного лишь!
Я скажу, как желанного можно достичь,
если быть до конца откровенной позволишь.
Р а д х а
Говори! Ибо даже дурные слова
нам порою приносят не горе, а благо,
Все, что есть у тебя на душе, говори,—
но не жди от меня безрассудного шага.
П о д р у г а
Я готова помочь, но встречайтесь тайком,
Пятистрелый отныне — ваш друг и защита,
Многих радостей нет у законной любви —
слаще милого тайно любить, чем открыто!
Р а д х а
Замолчи! Этой вкрадчивой речью своей
ты горящую рану мою растравляешь!
Заставляешь отраву змеиную пить,
а для сладости сахар в нее добавляешь?
П о д р у г а
Не сердись! Беспредельна, как море, любовь,
вот и можно о ней говорить бесконечно.
Ты ведь знаешь: к тебе ни одна из подруг
не привязана так глубоко и сердечно.
Коротка наша юность, — и счастливы те,
что успеют познать все ее наслажденья,
Наслажденья же юности — только в любви,
остальное — лишь вымыслы да наважденья.
Настоящий мужчина идет до конца —
он не бросит любимую на полдороге.
Превратится стыдливость в горячую страсть,
как в луну превращается месяц двурогий.
Есть и ярче красавицы —
много их в нашем краю,
Но в тебя он влюблен,
будто в душу вторую свою.
А теперь без тебя
он лишился покоя и сил,—
Камадэва страданьями
душу его поразил.
Слушай, слушай меня:
ты красива, стыдлива, чутка,
Торопись же, не медли —
весенняя ночь коротка.
Прелесть юного тела
под складками темных шелков
С лунным светом сравню
под покровом ночных облаков.
Так чего же ты ждешь?
О скажи, почему до сих пор
О нектаре твоем
лишь мечтает влюбленный чакор?
Тоскует юная жена,
подобная царице пчел:
"О боги! — сетует она. —
За что мой жребий так тяжел?
Когда вернется мой супруг,
в моих объятьях будет спать?
Ужель к другой стремится он
и где скитается опять?
Уж скоро год, как дом родной
в последний раз он навестил,
Чуть вспомнится его лицо —
лишаюсь я надежд и сил.
Сидел загадочен и хмур,
молчал, не поднимая глаз,
Был рядом, а казалось мне,
что море разделяет нас.
А груди спелые мои,
что стольких юношей влекли,
Решил тем временем ласкать
пришелец, сын чужой земли.
Не раз писала письма я
владыке — мужу своему,
Весь день, низая жемчуга,
ждала его в пустом дому,
Ткала узорчатую ткань,
плела гирлянды круглый год,—
Ужель неведомый чужак
теперь со смехом их порвет?
О добрый путник, ты идешь
в суровый путь, в далекий край,
Прошу, супругу моему
посланье это передай.
Любой ценой его найди
и пристыди, и урезонь,
И вот что с первых слов скажи:
любимая вошла в огонь!"
Перевод С. Северцева
