Мы с ним стояли, две пустых и одиноких бутылки из-под водки. Самое смешное, что были абсолютно безнадежны, несмотря на то, что мы приносили радость людям - они больше никогда не наполнят нас вновь. У нас с ним не было шансов. Даже у той чайной пары шанс был, а у нас - нет. И мы стояли, вылупившись друг на друга этикетками, одинокие и пустые. И нам казалось мир перевернулся и рухнул, но мы стояли целые и стеклянные. Кто-нибудь придет вытащить наши шарики и тогда нас непременно разобьют, но даже в этот момент я не могу приблизиться к нему и на миллиметр. Рядом с ним "Столичная", что ему моя "Перцовая". Они все, эти московские напыщенные и разбавленные. Не люблю таких. Не любила. До него, а теперь вот люблю, и разбавленных люблю. И дорогостоящих люблю. А "Столичная" стоит и смотрит на меня. Ненавижу её.
Мы с ним стояли и смотрели друг на друга. Наши этикетки намокли от лужы, в которую мы попали, а потом нас подобрали дети, разбили и наши стеклышки навсегда перемешались вместе. Мы переливались и были едины. Первый и последний раз в жизни.