У нас новый способ самозащиты - пускать бумажных голубей и врать всем, что все хорошо. Чувствовать через шарф, как ветер продувает меня изнутри, как там что-то сжимается, и этого все меньше. Кто сказал, что сердце слева? Это полная фигня - душа и сердце, которым чувствуешь - оно справа. Где-то под ребром, которым я касалась тебя так невзначай, но любовь делает из нас супермонстров, по сравнению с которыми халк это просто детский лепет. Мы слушаем тишину в наушниках, надеясь, что кто-нибудь догадается о нашем одиночестве, а когда нас спрашивают, что случилось мы предпочитаем молчать. Действительно, зачем что-то говорить. Ведь проще, чтобы все отъебались после слова "отлично", нежели пускаться в объяснения после "я умираю".
А звезды все так же далеко. Дядя может коснуться их рукой, и летнее солнце греет после очередного дождя, который просто невозможно считать грибным, хотя для оптимизма это ни о чем. Но оптимизм глуп и не объясняет, почему ежедневно умирает столько неродившихся детей. Я бы хотела быть таким ребенком - или умереть от лейкемии, рака костного мозга - чтобы умереть вместо какого-то непременно хорошего человека. Это невозможно. И не надо говорить, что я тоже хорошая. Я ведь по сути не умею жизни ценить, не умею ценить каждую её секунду. А они умеют.
А я живу и дышу теми же органическими соединениями, что и другие. Смеюсь над всеми несмешными шутками. Плачу из-за писем мужа Т.А. С войны.
Боже. Я прочитала только половину, но вышла из музея со слезами на глазах и неизвестностью в душе. Будто... Будто я узнала какую-то печальную тайну.
Но даже это была не я. Я уже так давно разучилась плакать из-за чего-то стоящего. Теперь я плачу только от ветра, и от отсутствия автобуса.

Ты хотел?. Получай.