Город купается в кипах сиреневых, словно упругий малыш бьет своей нежной ладошкой по пене из солнцем искупанных крыш, словно щекочет ему подбородок влажная мамы рука. Ждет возле ванночки кипа оборок, с запахом льна, порошка, детского мыла, жасминовой пудры, с зелёной вуалью духов. Город довольный, лучистый, не хмурый, розовый до облаков, тёплый, улыбчивый, трепетно-детский, первые тянет слова.
Я на растопленном старом крылечке. Я – безупречно жива.
Снова весенний и ласковый город с детским цинизмом плевал на водолазкой сдавивший у горла дымок и длину рукава. Город встает на дрожащие ножки, тянет ладошки – смешной – в пене сиреневой.
Я осторожно, касаясь,
проснулась живой.