[показать]

труба выдувает удивительную мелодию,
превращая звуки в лепестки розы,
из них - рождается «музыкальный» букет,
подаренный Стивеном Ботти -
прекрасной женщине ...
её наряд - потрясающее чёрное платье...
движения наполнены воспоминаниями о полёте…
губы улыбаются... «Жесты» лица -
придают ему выражение желания парить...
ещё несколько мгновений...и...
наступит МИГ её Рождения...
она обнимет пальцами тонкую ножку
бокала с красным вином,
на дне которого
лежит маленький кусочек хлеба.
это Бог уронил его туда, давая ей шанс
причаститься

Бабочка... Оранжевая бабочка с чёрными линиями на крыльях. Бархатные крылышки, тонкая пыльца. Она летает, порывистыми движениями сменяя один цветок на другой. Она летает так, потому что она — такая... Она бабочка. Когда-то она была гусеницей. Она была зелёная и толстая, никто не хотел бы взять её в руки, все брезговали. Она ела целыми днями, жевала огромными челюстями. Потом просто пришло время, и она стала вить кокон. Она не знала, почему это делает. Просто чувствовала, что перестаёт быть гусеницей. Знаете, это очень страшно — перестать быть гусеницей, даже если тебе совсем не нравилось быть гусеницей. Гусеницей танка, который давит всё и вся. Чавк-чавк.

Потому что даже в жизни гусеницы со временем находишь какие-то радости, иначе невозможно жить. И очень страшно, когда с твоим гусеничным телом что-то начинает происходить и неведомые тебе инстинкты, смысла которых ты не знаешь и не можешь объяснить, заставляют тебя оплетать себя нитями и превращаться во что-то неподвижное, с которым тоже что-то происходит. Легко вам, смотрящим на всё это снаружи: вы знаете, что это гусеница превращается в бабочку. Но гусеница-то не знает этого. Кроме того, кокон очень легко раздавить, так что конкретная гусеница всегда рискует, что никакой бабочкой она не станет. И потом — что знает гусеница о бабочке? Ничего.

Ты бабочка, которая вылезла из кокона, но почему-то не расправила крылья. Они не выросли? И ты держишь их под белыми одеждами, хрупкая, тонкокостная, с прозрачными прожилками вен под глазами.
Под глазами, которые видят мир сквозь марлевую пелену.
Иногда мне кажется, что прожилки, предназначавшиеся для крыльев, по ошибке там, в коконе, оказались на глазах. Там, в коконе, что-то варилось, из старой жизни, и произошла некая ошибка. Или, наоборот, плановая мутация.
Бог хотел тебе (или через тебя?) что-то сказать. Поэтому он лишил тебя крыльев, положенных бабочкам, и накрыл марлей глаза.
Теперь ты ходишь вся в белом и марлевом, одетая в воспоминание о возможности полёта, и ешь сырые овощи, красиво раскладывая их на тарелке вокруг соуса, и выглядишь как плакальщица на японских похоронах.
Но ты не можешь плакать. Это тоже намерение Бога? Тоже — сообщение о чём-то? Не знаю и смотрю, как ты щуришься, пытаясь заплакать, и не можешь. Мне жалко тебя. Этот жест лица — иначе его не назвать, ибо это попытка взмаха крыльями век, а не мимика,— придаёт лицу выражение попытки взлететь. Взлететь из сна, из опутанности марлевой одеждой — напоминания об недаденных крыльях, взлететь из белого безмолвия кокона с так и не произошедшей в нём трансформацией, из кокона, обвивающего тебя... всю твою жизнь?
Ты всё ещё гусеница, поэтому тебе сложно глядеть на мир без марли, так?
Что бы там ни было — ты не родилась, вот что я чувствую. Ты сидишь со стаканом красного вина и удивлённо смотришь на кусочек хлеба, который упал внутрь. Это Бог, раздумывая, когда ж будет своевременно твоё рождение, уронил его туда. И даёт тебе шанс причаститься этой жизни...
И я не знаю, стоит ли тебе рождаться. Я просто верю, что стоит, и случайно проливаю этот стакан тебе на коленки. Коленки розовеют и полнеют, а ты становишься немного живей, удивляясь, что же мы хотели тебе сказать.
И взмахиваешь крыльями век наконец-то...
Тебя переодевают в чьи-то рабочие брюки, и они тебе под стать — не жёсткие и каляные, как положено джинсам, а мягкие, почти домашние, нежного, чуть приглушённого голубого цвета.
Это домашняя рабочая одежда. Рабочая одежда для бабочки, трудящейся дома.
Хорошее начало жизни, тебе не кажется?
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
Фото Iaia Gagliani

Наталья Гарбер «Бабочки»
(Опубликовано в журнале:«День и ночь» 2012, №6)