1 августа 2009 г.
Инна Питя

На прошедшей на днях внеочередной сессии Харьковский горсовет освободил «бисквитку» и кондитерскую фабрику от уплаты сборов за использование местной символики до 1 января 2012 года.

Объясняя, почему это необходимо сделать, мэр Михаил Добкин произнес короткую, но очень вдохновенную речь о делисах как вкусной памяти о городе, которую увезут с собой участники и гости чемпионата Европы по футболу.

Впрочем, само это слово вызывает огромное количество ассоциаций на тему «как молоды мы были» у нынешних жителей Харькова и приступы сладкой ностальгии у тех, кто решил его покинуть. Делис — это действительно уникальный харьковский бренд, и в эпоху советского дефицита было настоящим счастьем привезти из столицы Украины настоящий «Киевский» торт, а из Харькова — делис. Трудно не вспомнить одну из колоритных (других тогда и не было) продавщиц магазина «Ведмедик», которая, в ответ на просьбу о делисе, состроив брезгливую гримасу, хамоватым тоном переспрашивала:

— Торт шоколадно-вафельный?

Как будто и без того неясно.
В «Метрополь» или на Сквозняк?

Эмигранты рассказывают множество историй о том, как они узнавали друг друга в чужих отечествах по вырывавшимся из уст словам «делис», «ампулка», «ракло». Ну, и, конечно, же «тремпель», памятника которому, на мой взгляд, в Харькове нет по чистому недоразумению, и Евро-2012 мог бы стать прекрасным поводом и к его исправлению. Гости «первой столицы» выстраивались бы в очередь для того, чтобы сфотографироваться у этого монумента. А многие харьковчане, я уверена, еще бы и цветы к нему возлагали. Последнее относится к тем, кто — в какой бы стране они ни находились — такие слова, как «стояк», «сквозняк» или «булка», автоматически пишут с большой буквы, считая их, так сказать, топонимами-синонимами.

Не так давно, когда один из не самых приветливых, на первый взгляд, частных извозчиков, которых в Харькове величают «иванами», прежде, чем отвезти меня домой, попросил разрешения забрать еще одну дамочку «на Сквозняке» (то есть из ресторана «Метрополь»), он моментально показался мне милейшим человеком. (Как выяснилось, еще год назад он считал себя маленьким, но вполне удачливым предпринимателем. Но кризис сделал свое дело, и это совсем другая история). А «Булка» и «Стояк» — кафе соответственно напротив аптеки (угол улиц Сумской и Скрыпника) и памятника Шевченко.

Именно в этих и некоторых других «злачных местах» за кофе или напитком покрепче из чашек с отбитыми ручками, которые под закат перестроечного периода стали выдаваться еще и под залог (чтоб не воровали), и те, кто уехал, и те, кто остался, всласть рассуждали о вечной жизни и бренности бытия. И среди самых насущных вопросов был: «А не пора ли отсюда свалить?».

Решившие, что пора, спустя время стали отводить душеньку на форумах и в живых дневниках, вспоминая достопримечательности малой родины и создавая словарники чисто харьковских оборотов. Судя по датам в Интернете, пик интереса к данной теме пришелся на 2005-й. Сейчас, похоже, надвигается новая волна. Что интересно, от топика к топику (так называются сообщения в пределах одной темы форума) количество предполагаемых чисто харьковских слов увеличивается. В этот список начинают записывать самые обычные украинизмы, которых полно и в других русскоязычных регионах нашей страны. Но, тем не менее, есть определенный набор «харьковизмов», которые надолго останутся милыми и сердцу, и уху нашего соотечественника.
«Раклы, безумцы и галахи»

И будто перстни обручальные

Последних королей и плахи,

Носитесь в воздухе, печальные

Раклы, безумцы и галахи,

— написал футурист (будетлянин) Велимир Хлебников в поэме «Ладомир», созданной в 1920 году. Поэт тогда жил в Харькове, писал и читал восторженной публике свои творения, а также, как и положено гению, лечился на Сабуровой даче. Но это так, к слову «раклы».

Как отметил в своем исследовании известный лингвист В. В. Шаповал, в примечании к поэме сказано, что оно происходит от цыганского «ракло» — «вор, босяк». Однако есть другие версии. Слово «ракло» (то есть «бездельник», «налетчик», «бандит», а потом и просто «нехороший человек из низов») много лет было употребительным у харьковчан и в объяснении не нуждалось. По мнению ряда ученых, это производная от «Геракл». Дело в том, что голодные учащиеся бурсы, расположенной на названном в честь ее спуске, который теперь ведет от станции метро «Исторический музей» к Центральному рынку (то есть Благбазу), время от времени совершали налеты на торговок базара с неизменным кличем: «Братие! Свершим тринадцатый подвиг Геракла!». А пострадавшие, защищая свой товар, кричали, что было сил: «Полиция! Рятуйте! Раклы идут!»

Имеется и другой апокриф, согласно которому полюбившееся харьковчанам словечко, — производная от имени святого Ираклия, чье имя якобы носила бурса, но каких-либо подтверждений этому мне лично не попадалось.

Что касается вышеупомянутого слова «тремпель» (плечики для одежды), здесь все просто. В ХIХ веке в Харькове трудился немец, фабрикант готового платья с такой фамилией. Его изделия висели на вешалках для костюмов, на которых так и было написано: «Тремпель» (или, согласно другим источникам, «фабрика Тремпеля»). С тех пор плечики стали называть тремпелями, а харьковчане из-за этого попадать в разнообразные смешные ситуации. Как одна из наших землячек, написавшая в «ЖЖ»: «И, кстати, о тремпеле. В детстве, и не очень раннем тоже, я была уверена, что термин этот — научно-культурно-воспитанный. То есть в домах попроще, там, где говорят «стулка» и «ложим», говорят и «вешалка» или там «плечики». А в семье читающей, как вот наша, говорят красиво и грамотно: «тррррем-пеллль». Да что я говорю — в детстве! О том, что слово «тремпель» употребляется исключительно харьковчанами, и историю его происхождения я узнала уже в Израиле, и было мне около тридцати».

Кстати, похожие истории рассказывают и о щипцах для завивки волос, которые в других городах назывались смешным и простоватым по звучанию словом «плойка», а в Харькове более изысканно — «локон» (то есть по аналогии с торговой маркой соответствующего изделия).

В случаях с «ампулкой» (стержень для ручки), «маркой» (номер трамвая), «змейкой» (застежка) милые чисто харьковские словечки по эмоциональному восприятию вполне соответствуют их определению как просторечных.

О происхождении названия игры деберц, которой заядлые картежники приписывают харьковское происхождение, я ничего не знаю. А вот «делис», как принято считать, это не что иное, как «деликатес» с ошибкой. Дескать, кто-то из прислуги кондитеров, державших в городе «сладкие» магазины еще в начале прошлого века, очень спешил и сократил название харьковского лакомства. Так был создан новый бренд.
Кузькина мать XXI века

И все же время берет свое. На месте вышеупомянутых кафе — иные заведения, вместо ампулки продвинутые харьковчане все чаще говорят «стержень», а вместо «тремпеля» — плечики. Зато такое междометие, как «тю», неискоренимо даже при переходе на иные языки общения. Равно как и «шо».

В очень бородатом анекдоте представители «поколения пепси» просто «харьковчанок» заменили на «харьковских блондинок», но актуальность его не утрачена до сих пор:

Преподаватель спрашивает эту самую девушку:

— Как изменяются существительные?

— По числам, падежам и родам.

— По родам??? Приведите пример!

— Стулка, стул, стуло.

Ныне тоже рождаются «харьковизмы». По непроверенной информации, к таковым относят слова «пассажир» (незнакомый молодой человек или «третий лишний», от которого надо избавиться), «конячка» (маршрутка) и, безусловно, «бубоны» (барышни приятной наружности, с которыми хочется провести время).

Впрочем, в наше время, когда информационных границ практически нет, слова в городе не удержишь, и любая лингвистическая находка моментально становится достоянием практически всей планеты. Взять, например, распространившееся в Сети высказывание харьковского городского головы о том, что его обращение к согражданам немножко «по-дебильному написано». Оно уже — классика, причем мировая. Еще пару десятилетий назад цитировали бы его коренные харьковчане, тайно прослушавшие запись, и поглядывали бы на остальных снисходительно. Дескать, только мы знаем, о чем речь. А ныне задайте в Яндексе «по-дебильному», и там найдется 175 тысяч страниц родом из разных стран о всевозможных ситуациях и предметах, которые созданы так, как сказал харьковский мэр. Так или иначе, неприятная оказия обернулась для Михаила Марковича большой политической удачей. Далеко не все могут подробно рассказать о деятельности Хрущева, а вот «кузькину мать» вспомнит каждый.