За что я люблю Одессу? За то, что это город у моря.

Все крымские курорты похожи на селения-призраки, где жизнь бурлит с мая по сентябрь, а потом затихает, как компьютер в режиме stand by. В Одессе всё не так — точнее, всё так, как во всех обычных больших городах. Со своей, конечно, морской спецификой, но никак не курортной.

Не Жванецким единым

Я и моя дочь Вероника, более известная в нашей семье как Коша, вылезаем из поезда «Чайка». Мы в Одессе. Коша — впервые.

Звонит телефон:

— Вы уже приехали?

Это встречающая сторона.

— Да, уже на перроне.

— А какой вагон?

— Двенадцатый, Слава, я же тебе вчера уже говорила!

— И вы не могли ближе билеты купить?

Наш вагон — практически замыкающий, и мы видим, как неторопливо, вразвалочку к нам приближается Слава. Это мой старый знакомый по футбольным временам, впрочем, «старый» он только как знакомый, а так ему двадцать четыре года от роду.

Он дивно хорош собой и, по некоторым признакам, прекрасно это понимает. Но следует отметить одну вещь (и это не только Славы касается, но и остальных одесских мужчин): у них нет так называемой «курортной лихорадки». Охота за приезжими девушками отсутствует, а курортные романы совершенно не приветствуются и считаются моветоном. Нет такого, как, скажем, в Ялте и Сочи, не говоря уж о Сухуми, Батуми и Гаграх, где мужская половина обращает внимание на коренное женское население только зимой.

Живёт Слава в пяти минутах хода от вокзала. Пока мы идём, Коша смотрит во все стороны, вертит головой, и в глазах её читается немой вопрос: это настоящая Одесса? Я здесь уже не впервые, но понимаю её. Когда впервые, ты ожидаешь услышать особую речь и встретить особых людей. А не надо.

Не надо идти на поводу у стереотипов. Отряхните их прах с ваших ног и всего остального.

Вы приехали в Одессу — просто будьте в ней. Войдите в неё, как в море, и не становитесь любознательным занудой. Вы приехали отдохнуть и насладиться этим морем, этими пляжами, этим небом высоким — вот и наслаждайтесь, и отдыхайте. Не ищите ОДЕССКОГО в Одессе. Это ну очень большая ошибка. Вы будете несчастным человеком, если будете прислушиваться и присматриваться в поисках местной специфики. В Одессе не все говорят, как Жванецкий. Далеко не все. И не каждый первый житель этого города еврей, отнюдь. И с каждым годом именно одесситов всё меньше, а всё больше приезжих — но это не значит, что Одесса перестала быть собой. Просто она меняется, как всё живое.

Хотя как сказать... Хотите Одессы — сходите на Привоз. Тем более что от вокзала до него рукой подать.

Привоз

Сейчас это уже не тот базар, который описывал Катаев — с корзинами только что выловленной рыбы, колоритными торговками и шустрыми воришками, тянущими как кошельки у зазевавшихся покупателей, так и товар у недостаточно бдительных продавцов.

Нет, но что-то, конечно, осталось. Про воришек не скажу, Бог миловал, и рыба не в корзинах, но продавцы почти катаевские. Как в том анекдоте: «А люди всё те же».

Привоз, самое начало, вход на базар. Под навесом две женщины бок о бок, одна торгует шляпками и панамками, другая — платьицами и сарафанами. Коша останавливается как завороженная. Мы стоим и созерцаем, чтоб не сказать пялимся. Наконец шляпница спрашивает:

— Ну?

— Сарафанчик, трёхцветный…

Шляпница довольно громко оповещает соседку:

— Дора, сарафан, три цвета, мадам с дочкой.

Дора, не глядя на нас:

— Двести двадцать, дальше на контейнерах — двести пятьдесят, будете на обратном пути идти мимо — отдам за двести десять.

Мы идём дальше, преисполненные даже не знаем чем к Доре. Она — это Привоз.

Но не она одна.

Я хочу персиков. Но в отличие от Коши, которая любит твёрдые, я люблю мягкие. Становлюсь у лотка и начинаю искать. Через двадцать секунд гневное:

— Мадам!!!

И после моего объяснения:

— Так возьмите кило и мните дома — они вам все мягкие будут.

А ещё на входе сидит пожилая цыганка в блекло-голубой широкой ситцевой кофте в цветочек. При ней коробочка, заполненная свёрнутыми в трубочку бумажками, а на руке сидит голубенький волнистый попугайчик.

— Боря, скажи девочке на будущее, выбери судьбу, Боря хороший, да?..

Коша за две гривни получает из клюва Бори будущее — мне не даёт почитать.

Ну и ладно…

А в переходе меня окликает дама лет 60-ти, сидящая у лотка с кремом для правильного загара и обмахивающаяся веером:

— Мадам, вы сгорели.

Произносится тоном окончательной констатации. Я, как все рыжие, не просто обгораю и сгораю — я воспламеняюсь. Я хожу пунцовая, пока не облезу и наконец не стану коричневой.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Так что? Вам нужен крем.

— Не нужен уже крем…

Продавщица, не переставая обмахиваться веером, очень громко:

— Фима!!! — И уже нормальным голосом ко мне: — Это моя сестра, через четыре лотка… — И снова громко: — Фима, мадам нужна майка с длинным рукавом!

Город философских котов

Мы ходим на Отраду — это самый замечательный пляж в мире, песчаный, с таким мелким у берега морем… Я этому особенно рада, потому как плавать не умею. Я с умным видом захожу по шею в воду и брожу взад-вперёд вдоль берега, разводя руками. Пусть думают, что плаваю.

Кошу это не устраивает: она плавает как рыба и периодически пытается меня заставить проплыть — то силой, то обманом. Но как только она начинает приближаться, я тут же изо всех сил иду к берегу (бежать в воде не получается), и слышу сзади:

— Шму (это так она меня называет), я же всё равно плаваю быстрее, чем ты бегаешь!..

Тогда, конечно, я ору благим матом, чем немало потешаю остальных отдыхающих, а Коша оставляет меня в покое и уплывает на волнорез.

А потом мы лежим и загораем рядом с такими же отдыхающими, а между нашими телами блуждают одесситы и предлагают кукурузу за 10 гривен, хот-дог за столько же и семечки с попкорном. Пиво не предлагают, но его свободно можно взять, поднявшись на набережную. Большие плакаты оповещают всех о том, что распивать на пляже запрещено: «Не подвергайте себя штрафу», но распивают поголовно. При мне никого не штрафовали.

На пляже полно воробьёв и голубей. Летают прямо над головами, ходят прямо по ногам. Очень наглые. Видимо, выжили чаек — мы их видим только издали и в небе.

А ещё там много котов. И на пляже, и вообще.

Одесские коты — это песня без слов. Их очень много, они дремлют на крылечках магазинов, во дворах домов, на автостоянках. Они, безусловно, доминируют.

Собак же, в сравнении с Харьковом, ничтожно мало, и они никак не выглядят хозяевами города. Более того, по моим личным наблюдениям, одесские собаки трусоваты. Картинка: женщина из уличного кафе выносит одноразовую тарелочку с объедками («котожрачка» — это моя дочь так назвала это дело), и к этой посуде мелкой трусцой приближается собака. Но тут из-за угла выходит кот. Он идёт к тарелке неторопливо, по-хозяйски, на мягких лапах — но для собаки это каменная поступь Командора. Пёс мгновенно отскакивает от тарелки («Ах, донна Анна, донна Анна») и из-за угла завистливо наблюдает за котом, который неторопливо и с ощущением собственного достоинства съедает котожрачку, а потом издевательски плюхается рядом с пустой тарелкой и облизывает лапы…

Они не попрошайничают. В отличие от собак, которые подходят, непременно виляют хвостом, заглядывают в глаза и так далее, коты просто подходят, смотрят на тебя янтарно и молча говорят: «Ты не один в Одессе живёшь».

Это одесские коты в полуденный час, именуемый сиестой, выходят все поголовно во двор и там отдыхают. Они молчат, но ясно видно и понятно, что они молча общаются друг с другом.

И от июльской духоты

В тени спасаются коты,

Во дворике улёгшись полукругом.

И щёку лапой подперев,

Лежат они под сенью древ

И смотрят на людей и друг на друга.

Единственно нас облаяла собака в Одессе на Семинарской — со второго этажа старого здания, с балкона такого, как у Пушкина: «Сквозь чугунные перилы ножку дивную продень…». Так вот, это злорадное мелкое несчастье продело сквозь перилы лохматую морду и с полным осознанием безнаказанности обгавкало гостей города-героя. Ну?..

До свидания, Одесса-мама

Мы выходим во дворик с вещами. Этот дворик — он настолько классичен, что почти неправдоподобен. Это одесский дворик из кино и книжек: небольшой квадрат пространства, окружённый двухэтажным домом из ракушечника, с верандами и лестницами наружу, с креслами, вынесенными на улицу, с бельевыми верёвками, натянутыми по всем направлениям. А в центре — клумба с чугунной оградкой, посередине огромный старый платан, вокруг него цветы и чайная роза.

И мы уходим отсюда, уже на вокзал.

— Какой вагон? – спрашивает Слава.

— Второй…

Опять в самом конце перрона.

— А ближе вы не могли купить?

И вот уже всё — наш вагон, занесли вещи, обнялись на прощание…

Поезд тронулся. Я уже увлажнила глаза по поводу разлуки, и тут Коша, строившая меня весь наш недолгий отпуск по поводу моей неорганизованности, нерасторопности и полного лишенчества, вдруг не может проводнице предъявить наши билеты. «Я же их клала!.. Мы же их на входе показывали…» Я молчу и прикидываю: высадят. Где-то на платформе Пересыпь. Хорошо хоть недалеко отъехали… Славе позвоню, что-то придумаем.

Но тут дочь моя находит свой паспорт, в котором оба билета. Она его сунула в пакет с едой. Приятного аппетита.

С собой в дорогу взяли лаваш с Привоза — такой, что просто вцепиться зубами и урчать, такой он настоящий, горячий, живой… Ну и что к нему взять как не зелень — кинзу, петрушку, укроп, всё это к кусочку подчеревины, уже нарезанному… И помидоры, числом четыре, тоже нарезаны — кушайте, пожалуйста…

Ой, и мы всё это кушаем, а потом, к темноте за вагонными окнами ближе, начинаем с Одессой созваниваться — чтоб сказали, как там Голландия и Бразилия сыграли. Мы только первый тайм посмотрели.

И выясняется, что Голландия, за которую я болею — ну, это уже боевые остатки Европы — выкинула родину Пеле на её родину. Я от счастья чуть повизгиваю.

А потом мы укладываемся спать, и уже на границе сна и бодрствования вдруг понимаю, как я скучаю по Одессе, как мне будет весь год не хватать этого моря, этих задумчивых котов, этого футбола по вечерам, этого дворика…

Какое-то время нам придётся жить порознь — мне и Одессе. Но мы увидимся обязательно. Потому что где ещё, в каком месте мира, мне на базаре скажут «мадам»?..

Любовь Шевченко