Когда Луна глядит на меня, как совесть
Когда тошнит от пошлости своей правоты
Я не знаю, куда б я плыл - я бы пил и пил
Я бы выпил все, над чем летал дух, если бы не ты

Когда жажда джихада разлита в чаши завета
И Моисей с брандспойтом поливает кусты
И на каждой пуле выбита фигура гимнаста
Я бы стал атеистом, если бы не ты

В наше время, когда крылья - это признак паденья
В этом городе нервных сердец и запертых глаз
Ты одна знаешь, что у Бога нет денег
Ты одна помнишь, что нет никакого завтра, есть только сейчас

Когда каждый пароход, сходящий с этой верфи - "Титаник"
Когда команда - медведи, а капитаны - шуты
И порт назначенья нигде, я сошел и иду по воде
Но я бы не ушел далеко, если бы не ты
[600x450]

Цветаева
Милый друг, ушедший дальше, чем за море!

Вот Вам розы — протянитесь на них.

Милый друг, унесший самое, самое

Дорогое из сокровищ земных.



Я обманута и я обокрадена, —

Нет на память ни письма, ни кольца!

Как мне памятна малейшая впадина

Удивленного — навеки — лица.



Как мне памятен просящий и пристальный

Взгляд — поближе приглашающий сесть,

И улыбка из великого Издали, —

Умирающего светская лесть...



Милый друг, ушедший в вечное плаванье,

— Свежий холмик меж других бугорков! —

Помолитесь обо мне в райской гавани,

Чтобы не было других моряков.



5 июня 1915
[438x600]

Осыпались листья над Вашей могилой,

И пахнет зимой.

Послушайте, мертвый, послушайте, милый:

Вы всё-таки мой.



Смеетесь! — В блаженной крылатке дорожной!

Луна высока.

Мой — так несомненно и так непреложно,

Как эта рука.



Опять с узелком подойду утром рано

К больничным дверям.

Вы просто уехали в жаркие страны,

К великим морям.



Я Вас целовала! Я Вам колдовала!

Смеюсь над загробною тьмой!

Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —

Домой.



Пусть листья осыпались, смыты и стерты

На траурных лентах слова.

И, если для целого мира Вы мертвый,

Я тоже мертва.



Я вижу, я чувствую,—чую Вас всюду!

— Что ленты от Ваших венков! —

Я Вас не забыла и Вас не забуду

Во веки веков!



Таких обещаний я знаю бесцельность,

Я знаю тщету.

— Письмо в бесконечность. — Письмо

в беспредельность-

Письмо в пустоту.



4 октября 1914 Цветаева
[500x420]

Я встретил её, я встретил её,
Она шла важно.
И пошёл следом, я рядом купил билет.
И я подумал о том,
Что она может быть для меня сестрой
И как раз в это время в зале
Погас весь свет.

Ах, эта братская любовь.
Живёт во мне, горит во мне.
Ах, эта братская любовь.
Живёт во мне, сожжёт меня дотла.

И мы был в зале,
И герои всех фильмов
Смотрели на нас.
Играли для нас, пели для нас.
И я её сказал,
Что она лучше всех
И что я очень рад.
А она улыбнулась и сказала,
Что я ей как брат.
[699x465]

Простой бумаги белый лист беру...

Я складываю домик-оригами –

Играю в эту древнюю игру.


Меняются изгибы и изломы...

За вдохновеньем следует расчет.

И вот из ничего я вижу – словно

Моя судьба бумажная растет.


Я складываю разные фигуры

И заполняю свой бумажный дом...

Изгибы человеческой натуры

Мне удавались с дьявольским трудом.


Я сделал все: семью и дом красивый,

Бумагу до листочка истребя,

Но понял, что в одном лишь я бессилен –

Я не могу никак сложить себя.


А за окном метель волчком кружилась,

Я этой белизны не разгребу...

Судьба моя, как видно, не сложилась,

И скомкал я бумажную судьбу.


Чужими, непослушными губами

Твержу молитвы я средь бела дня,

А ночью... снится домик–оригами,

В котором, так сложилось, нет меня.



Я обманывать себя не стану,
Залегла забота в сердце мглистом.
Отчего прослыл я шарлатаном?
Отчего прослыл я скандалистом?

Не злодей я и не грабил лесом,
Не расстреливал несчастных по темницам.
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.

Я московский озорной гуляка.
По всему тверскому околотку
В переулках каждая собака
Знает мою легкую походку.

Каждая задрипанная лошадь
Головой кивает мне навстречу.
Для зверей приятель я хороший,
Каждый стих мой душу зверя лечит.

Я хожу в цилиндре не для женщин —
В глупой страсти сердце жить не в силе,—
В нем удобней, грусть свою уменьшив,
Золото овса давать кобыле.

Средь людей я дружбы не имею,
Я иному покорился царству.
Каждому здесь кобелю на шею
Я готов отдать мой лучший галстук.

И теперь уж я болеть не стану.
Прояснилась омуть в сердце мглистом.
Оттого прослыл я шарлатаном,
Оттого прослыл я скандалистом.



Голубая кофта. Синие глаза.
Никакой я правды милой не сказал.

Милая спросила: «Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель».

Я ответил милой: «Нынче с высоты
Кто-то осыпает белые цветы.

Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя метель»