Это цитата сообщения Leonsija Оригинальное сообщение
Век XIX подарил нам множество женских имен и множество любовных историй. Не все из них имели счастливый конец, но почти каждой мы обязаны тем, что на свет появлялись или великолепные стихи, или же музыка, или же живописные полотна. 29 мая в День рождения русского лирического поэта, которого А.С.Пушкин сравнивал с Петраркой, Константина Николаевича Батюшкова, хочется как раз впомнить такую историю любви. У Президента Академии художеств и директора Публичной библиотеки Алексея Николаевича Оленина было пятеро детей и одна воспитанница, юбимица Г.Р. Державина - Анна Федоровна Фурман. В нее и влюбились сначала переводчик Гомера поэт Н.И.Гнедич, а потом и поэт К.Н.Батюшков. И ей он посвятил одно из своих самых известных стихотворений...
МОЙ ГЕНИЙ
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальней.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный
Повсюду странствует со мной.
Хранитель гений мой - любовью
В утеху дан разлуке он:
Засну ль? приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.
(1815)
На всех портретах она выглядит мечтательницей, романтичной особой. "Очи голубые", да золотые локоны , меланхоличный взгляд, ну что еще нужно поэту для вдохновения? В 1809 году в Анну Федоровну, восемнадцатилетнюю девушку, безнадежно влюбился Николай Иванович Гнедич. Но Анна осталась равнодушной к его ухаживаниям и дала ему это ясно понять. Да и разве мог рассчитывать на взаимность человек имеющий совсем не внешность принца: у Гнедича не было одного глаза, а лицо было обезображенн оспой. Девушке, воспитанной среди прекрасного, хотелось иметь рядом не такого мужа. Друг Гнедича, К.Н. Батюшков, все это понимал и писал ему: "Анна Федоровна, право, хороша, и давай ей кадить! Этим ничего не возьмешь. Не летай вокруг свечи - обожжешься. А впрочем, как хочешь...". Написав это, Батюшков и не думал о том, что тоже вскоре попадет в те же сети.
Парнасский счастливый ленивец,
Харит изнеженный любимец,
Наперсник милых аонид,
Почто на арфе златострунной
Умолкнул, радости певец?
Ужель и ты, мечтатель юный,
Расстался с Фебом наконец?
Как странник, брошенный из недра ярых волн,
На берег дикий и кремнистый
Встает и с ужасом разбитый видит челн,
Валы ревущие и молнии змиисты,
Объявшие кругом свинцовый небосклон;
Рукою трепетной он мраки вопрошает,
Ногой скользит над пропастями он,
И ветер буйный развевает
Молений глас его, рыдания и стон... -
На крае гибели так я зову в спасенье
Тебя, последний сердца друг!
Опора сладкая, надежда, утешенье
Средь вечных скорбей и недуг!
Хранитель ангел мой, оставленный мне Богом!..
Твой образ я таил в душе моей залогом
Всего прекрасного... и благости Творца.
Я с именем твоим летел под знамя брани
Искать иль гибели, иль славного венца.
В минуты страшные чистейши сердца дани
Тебе я приносил на Марсовых полях:
И в мире, и в войне, во всех земных краях
Твой образ следовал с любовию за мною;
С печальным странником он неразлучен стал.
Как часто в тишине, весь занятый тобою,
В лесах, где Жувизи гордится над рекою,
И Сейна по цветам льет сребряный кристалл,
Как часто средь толпы и шумной, и беспечной,
В столице роскоши, среди прелестных жен,
Я пенье забывал волшебное сирен
И мыслил о тебе лишь в горести сердечной.
Я имя милое твердил
В прохладных рощах Альбиона
И эхо называть прекрасную учил
В цветущих пажитях Ричмона.
Места прелестные и в дикости своей,
О камни Швеции, пустыни скандинавов,
Обитель древняя и доблестей и нравов!
Ты слышала обет и глас любви моей,
Ты часто странника задумчивость питала,
Когда румяная денница отражала
И дальние скалы гранитных берегов,
И села пахарей, и кущи рыбаков
Сквозь тонки, утренни туманы
На зеркальных водах пустынной Троллетаны.
Исполненный всегда единственно тобой,
С какою радостью ступил на брег отчизны!
"Здесь будет, - я сказал, - душе моей покой,
Конец трудам, конец и страннической жизни".
Ах, как обманут я в мечтании моем!
Как снова счастье мне коварно изменило
В любви и дружестве... во всем,
Что сердцу сладко льстило,
Что было тайною надеждою всегда!
Есть странствиям конец - печалям никогда!
В твоем присутствии страдания и муки
Я сердцем новые познал.
Они ужаснее разлуки,
Всего ужаснее! Я видел, я читал
В твоем молчании, в прерывном разговоре,
В твоем унылом взоре,
В сей тайной горести потупленных очей,
В улыбке и в самой веселости твоей
Следы сердечного терзанья...
РАЗЛУКА
Гусар, на саблю опираясь,
В глубокой горести стоял;
Надолго с милой разлучаясь,
Вздыхая, он сказал:
"Не плачь, красавица! Слезами
Кручине злой не пособить!
Клянуся честью и усами
Любви не изменить!
Любви непобедима сила!
Она мой верный щит в войне;
Булат в руке, а в сердце Лила,-
Чего страшиться мне?
Не плачь, красавица! Слезами
Кручине злой не пособить!
А если изменю... усами
Клянусь, наказан быть!
Тогда мой верный конь споткнися,
Летя во вражий стан стрелой,
Уздечка браная порвися
И стремя под ногой!
Пускай булат в руке с размаха
Изломится, как прут гнилой,
И я, бледнея весь от страха,
Явлюсь перед тобой!"
Но верный конь не спотыкался
Под нашим всадником лихим;
Булат в боях не изломался,-
И честь гусара с ним!
А он забыл любовь и слезы
Своей пастушки дорогой
И рвал в чужбине счастья розы
С красавицей другой.
Но что же сделала пастушка?
Другому сердце отдала.
Любовь красавицам - игрушка,
А клятвы их - слова!
Всё здесь, друзья! изменой дышит,
Теперь нет верности нигде!
Амур, смеясь, все клятвы пишет
Стрелою на воде.
Анна Федоровна же в 1822 году вышла замуж за коммерсанта Вильгельма-Адольфа Оома и уехала жить в Дерпт. Вскоре ее муж был определен на службу учителем и надзирателем при Воспитательном училище Академии художеств в Петербурге. Но уже в 1827 году он скончался,а А.Ф. Оом заняла должность главной надзирательницы Воспитательного дома (Николаевского Сиротского Института) в Петербурге. Современники отзывались об ней как о "прелестной и высоконравственной особе"... Вот только вспоминала ли она бедного поэта и его любовь?..