В течение многих лет Врубеля влекло к образу Демона: он был для него не однозначной аллегорией, а целым миром сложных переживаний. На холсте, в глине, на обрывках бумаги художник ловил лихорадочное мелькание обликов, чередование гордости, ненависти, мятежности, грусти, отчаяния... Все снова и снова появляется незабываемое лицо: косматая львиная грива, узкий овал, излом бровей, трагический рот,- но каждый раз с иным оттенком выражения. То он бросает исступленный вызов миру, то «похож на вечер ясный», то становится жалок.
Несохранившийся киевский «Демон», судя по отзывам тех, кто его видел, был более жестоким и смятенным, чем «Демон сидящий» с его сумрачной, но кроткой задумчивостью.
Перемена жизни обновляет - перебравшись в Москву, Врубель ожил, как бы помолодел, многое его манило. Он возобновил прежние знакомства и завязал новые, оказался в среде талантливых художников, людей, которые его понимали. Отошли наваждения киевских лет. Сестре он писал: «Помнишь мои намеки на киевскую пассию - я ей изменил, хотя мне все еще дорого воспоминание». Тут же он описывает свою новую «пассию», но это увлечение, кажется, быстро оборвалось. Главным увлечением оставалась работа и работа. Теперь, в атмосфере соревнования и конкуренции, он работал более поспешно, более разбросанно; кое-что делал, по собственному признанию, из побуждения: «Так не дамся же!» «Но мания, что непременно скажу что-то новое, не оставляет меня». Неожиданно он добавляет: «Одно только для меня ясно, что поиски мои исключительно в области техники. В этой области специалисту надо потрудиться, остальное все сделано уже за меня, только выбирай». Врубель понимал «технику» очень широко - и все же в данном случае на свой счет заблуждался. Его поиски были далеко не только в области техники. Закончив картину «Демон сидящий», он принялся за иллюстрации к Лермонтову. Прежде всего к «Демону».