"Княгиня ночи"

В 1799 году, спустя два месяца после того, когда "во дворе кол­лежского регистратора Ивана Васильевича Скворцова у жильца его майора Сергея. Львовича Пушкина родился сын Александр", 19-летняя красавица Евдокия Измайлова волею императора Пав­ла была выдана замуж за некрасивого и ограниченного камергера двора его императорского величества князя Сергея Михайловича Голицына.

Только после вступления на престол Александра I княгиня смогла оставить нелюбимого мужа. Она жила своеобразной, независимой жизнью. "Княгиня ночи" - так называли в высшем свете Евдокию Ивановну Голицыну.

Рассказывали, будто цыганка предсказала ей смерть ночью. С тех пор княгиня превратила ночь в день, принимая в своем велико­лепном салоне, "аристократически украшенном кистью и резцом лучших русских художников", своих друзей - Карамзина, Жуковс­кого, Вяземского, Ал. Бестужева. Лишь с восходом солнца "Княги­ня ночи" засыпала.

Пушкин познакомился с "Княгиней ночи" вскоре после окон­чания Лицея. Ей было тогда около 40 лет, но она "все еще пленяла красотой".

Княгиня Голицына была очень красива. "Черные выразитель­ные глаза, густые темные волосы, падающие на плечи извилисты­ми локонами, южный матовый цвет лица, улыбка добродушная и грациозная: придайте к тому голос, произношение необыкновенно мягкое и благозвучное - и вы составите себе приблизительное по­нятие о внешности ее. Вообще красота ее отзывалась чем-то плас­тическим, напоминавшим древнее греческое изваяние", - так вспо­минал о ней Петр Андреевич Вяземский.

Неудивительно, что 18-летний поэт был поражен красотой кня­гини.

В декабре 1817 года Николай Михайлович Карамзин пишет Петру Андреевичу Вяземскому: "Поэт Пушкин у нас в доме смер­тельно влюблен в Голицыну и теперь уже проводит у нее вечера: лжет от любви, сердится от любви, только еще не пишет от люб­ви". Но, оказывается, юный Пушкин уже "писал от любви".

Краев чужих неопытный любитель

И своего всегдашний обвинитель,

Я говорил: в Отечестве моем

Где верный ум, где гений мы найдем?

Где гражданин с душою благородной,

Возвышенной и пламенно свободной?

Где женщина - не с хладной красотой,

Но с пламенной, пленительной, живой?    

Где разговор найду непринужденный,

Блистательный, веселый, просвещенный?

С кем можно быть не хладным, не пустым?

Отечество почти я ненавидел,

Но я вчера Голицыну увидел

И примирен с Отечеством своим.

Евдокия Голицына, или, как в то время ее называли по простонародному - Авдотья Ивановна, держалась крайне "патриотичес­ких" взглядов: любила поговорить о сохранении "духа русского", была против автономии Польши и конституционного правления. В свете долго вспоминали, как вскоре после окончания войны 1812 года она явилась на балу в Благородном собрании в сарафане и кокошнике, оплетенном лаврами...

Юный поэт, певец свободы и "вольности святой", не принима­ет политических взглядов княгини. Лицейский "бес" все еще сидит в нем. "Неволю сердцем ненавидя", вслед за первым посвящением он посылает ей оду "Вольность" и второе посвящение - мадригал.

И днесь учитесь, о цари:

Ни наказанья, ни награда,

Ни кров темниц, ни алтари

Неверные для вас ограды.

Склонитесь первые главой

Под сень надежную Закона,

И станут вечной стражей трона

Народов вольность и покой.

В Южном изгнании, тоскуя по Петербургу, Пушкин вспомина­ет о прекрасной "Княгине ночи":

"Вдали от камина княгини Голицыной замерзнешь и под не­бом Италии..."

Из Одессы в 1824 г. он пишет Тургеневу: "Обнимаю всех, т. е. немногих, целую руку Катерины Андреевны Карамзиной и княги­не Голицыной, конституционной или антиконституционной, но все­гда обожаемой, как свобода".

Могучей страстью очарован...

Все в жертву памяти твоей:

И голос лиры вдохновенной,

И слезы девы воспаленной,

И трепет ревности моей,

И славы блеск, и мрак изгнанья,

И светлых мыслей красота,

И мщенье, бурная мечта

Ожесточенного страданья.

Эти строки поэта посвящены той, которую ее современники называли одной из самых привлекательных женщин.

На страницах рукописи "Евгения Онегина" - рисунок. Лицо проникнуто очарованием, приветливостью. Мягкие, свободные ли­нии платья, шаль, накинутая на плечи. Видно, с каким присталь­ным вниманием вглядывался поэт в черты милого ему облика пре­лестной женщины, старался запечатлеть его во всех подробностях. В "Одесских тетрадях", на листах рукописи снова и снова появля­ются похожие один на другой рисунки.

Биограф Пушкина Анненков писал:"... Предание этой эпохи упоминает о... женщине, превосходившей всех других по власти, с которой она управляла мыслью и существованием поэта. Пушкин нигде о ней не упоминает, как бы желая сохранить про одного себя тайну этой любви. Она обнаруживается у него только многочис­ленными профилями прекрасной женской головки покойного, бла­городного, величавого типа, которые идут почти по всем его бу­магам из одесского периода жизни". Анненков тоже не упоминает имени женщины, поэт не хотел этого. Но современники узнавали и в рисунках, и в прекрасных стихах Елизавету Ксаверьевну Ворон­цову - Элизу, как называл Пушкин свою "волшебницу".