Скажите, вам когда-нибудь приходилось доказывать суду, что вы еврей?
Вроде бы, жизнь у меня довольно обычная, скучная почти, если бы
пришлось давать интервью – журналист бы самоубился карандашом. Но если
вспоминать всякие мелочи..

Почему евреи должны доказывать, что они евреи? Потому что если они
докажут, что они высокие голые блондинки, здесь начнется второй
Голливуд, и Америка нас разбомбит для профилактики конкуренции.

Если вы хотите выйти замуж в Израиле, вы должны быть евреем. То есть,
глядя на это с отрицательной стороны, если вы не еврей, выйти замуж в
Израиле вы не можете. Не повезло вам. Езжайте, езжайте отседова, че
понаехали, и так страна маленькая!..

Заранее скажу, что если рассказ заденет чьи-то патриотические чувства
– тейк ит изи, би хеппи и вообще посмотрите на название моего журнала.

Если вы все таки еврей, то нечего радоваться, это еще ни о чем не
говорит. Еврейскую сучность надо доказать. «А как?» - заинтригованно
спросите вы. Не заинтригованно? Вообще не спросите? Сами все знаете? А
я все равно вам расскажу, надо же о чем-то писать.

Нужно принести в раввинат свидетельство о том, что мама и папа
женились в Израиле.

Если же твои мама и, опять же, папа в период женитьбы даже не
представляли себе, что в мире существует такая хитрая страна, то ты
попал. Надо идти в религиозный суд и доказывать.
Слов: «Бля буду, я еврей», сопровождаемых стучанием кулака по груди,
недостаточно. Нужны физические доказательства в стиле «приди и полож
на стол». Нет, это не обрезание – ведь женщинам его не делают. То
есть, делают, но где-то в Африке. Но там они, наверное, не евреи. Хотя
кто их знает, мы есть везде, без нас нельзя. Как воздух. Или
Макдональдс.

Если ты такой невезучий, и еврей, и родители женились там, где им в
голову взбрело, какие безответственные – нужно проверить тебя на
фальшивость. Нет, тебя не кусают «на зуб», просто надо пройти экзамен.
Проверяют не только тебя (Да кто тебе поверит ваще? Ты чего о себе
думаешь? А ну пшел нафиг!), а все живое поколение по женской линии.
Слыхала я уже о жутких случаях, как в чеерном-чеерном лесу-у-у.. за
две недели до свадьбы суд не подтвердил еврейство, и свадьбу отменили,
или как у одной девушки, мать которой принесла все нужные документы,
спросили: «А как ты знаешь, что ты не приемная дочь?», и еще всякие
страсти. Тем, кто не прошли экзамен, и тем, кто в самом деле не евреи,
чтобы нормально пожениться, приходится ехать в другие страны, на Кипр
или, кажется, в Болгарию. Друзья мои так ездили – взяли специальный
тур, в обеспечиваемые услуги входят цветы, церковь, фотограф и вся
организация. «Если вам не нравится жених – мы предоставим вам
запасного!» и т.д.

На экзамен пришлось брать с собой маму и бабушку. Готовились мы к нему
несколько дней. Мама долго искала, что бы одеть на голову (религиозные
замужние женщины должны прятать свои волосы от взглядов мужчин, что-то
вроде этого, не знаю, зачем). После слуха, как одна девочка на стене у
которой расло большое красное пятноооо вместо «зай гизунт» сказала:
«Киш мир ин тухес» (от этих слов стопудово произошло английское «кис
май эс»), я прошла скоростной курс идиша, мейдале-абысале и
цигель-цигель-ай-лю-лю.

В день экзамена меня одели в скромное богобоязненное одеяние, как,
знаете, таких людей, которые боятся сгореть на пляже – свитер с
длинными рукавами, штаны, ботинки, чуть ли не перчатки. Черное все,
как чернильный картридж. Одеть длинную юбку (опять же, как типичная
религиозная дама) я отказалась, да и не было такой у меня, только
минимальные мини. Мама долго сомневалась между беретом и купальной
шапочкой, пока бабушка не принесла ей большой платок, идентичный
своему. Вообще мы втроем внешне очень похожи, бабушка только
морщинистее, а у мамы глаза самые большие (я мыыышка..). У меня очень
красивая мама, честно, только когда не в платочке. А бабушка у меня
хорошая, правда, не помнит ничего из того, что произошло недавно.
Краны забывает закрывать. И газ тоже. Но что было на второй мировой –
пожалуйста, пятого марта 1944 на обед я сварила щавелевый суп и
котлеты, да.

По дороге в суд я пропотелась в богобоязненном одеянии так, что ноги
скользили, и из-за потери жидкости все мысли перешли в подсознание. В
сознании остались ветер, пыль и боязливое: «Кто я?.. Где я?.. Почему
сразу я?..».
Потом мы ждали в очереди. Там было еще трое девушек с сопровождающими.
Последняя из них вышла, рыдая, и мама успокаивала ее: «Ничего-ничего,
в четвертый раз точно все получится!».
Мы переглянулись и встали. Для первичного впечатления я сначала
всунула в комнату нос, так как он у меня единственное доказательство
принадлежности к иудейскому клану. Там пахло нафталином и чем-то
сладким, наверное, еврейством.. За носом вошла я. За мной – матрешки в
платках.

В судебной комнате были огромные потолки, и куча длинных скамеек,
таких, со столиками, как в церкви. В отдаленном краю было возвышение,
на котором стоял большой стол. За столом сидели три бородатых раввина,
глядя на нас свысока взглядом гусеницы из «Алисы в стране чудес», не
хватало только кальяна, ну, и гусениц.

Стараясь держаться к ним в носопрофиль, я отнесла им наши
удостоверения личности и свое свидетельство о рождении. Минут десять
они тщательно рассматривали бумаги, делая вид, что понимают по русски.
Потом левый раввин передал их правому и попросил перевести их на
иврит, чтобы все поняли.

Я с трудом протиснулась между скамьями, наверное, это часть от
экзамена, проверка на ловкость и изворотливость. Мама села рядом.
Раввины закончили с бумагами и пристально уставились на наши
подзащитные морды. Я широко раскрыла глаза, чтобы больше смахивать на
маму, потом на нее покосилась – а она сидит и щурится. А бабушка за
мамой – так вытаращилась, раввины аж побледнели.

Они стали задавать нам кучу вопросов. Сначала они спросили у меня, как
зовут мою маму, моего папу, дедушку со стороны мамы, дедушку со
стороны папа, потом – опа! – опять папу, хорошо, что он мой близкий
родственник, потом всех бабушек.
Затем эти же вопросы спросили у мамы, после – у бабушки. Им было
намного труднее, я ведь запутала их своими поколениями. Представляете
– бабушкина бабушка? Это ж когда было? До нашей эры ваще! «Гольда
Иосифовна, лучшая ловчиха птеродактилей».

Потом они спрашивали, что нужно есть на еврейский Новый Год, что – на
Песах, и что вообще делают на Суккот. Я вообще не спец в наших
праздниках, но это был бейсик информейшн. На Песах едят мацу – откуда
я знаю? – потому что в МакДональдсе продаются гамбургеры из мацы, и
пиццы тоже из мацы, все из мацы. Приходится закупаться хлебом заранее.
А то слухи ходят про кровь младенцев, неудобно как-то перед малой.

Потом то же самое спросили у бабушки на идише. Партизанка Роза
запиналась, но ни разу не ошиблась. Правда, она все время забывала,
кто из нас ее дочь, а кто – внучка, я каждый раз качала головой и
восклицала: «Азохен вей!», но раввины решили не акцентировать на этом
внимания..

В конце они сказали, чтобы мы вышли, подождали, пока нам отдадут документы.
Бездокументные мы сидели снаружи и ждали, когда нас заберут в милицию
или что похуже, там, на панель, кто их знает. Мама сняла платок и
стала им обмахиваться.

Спустя несколько минут вышел тот, что говорил по русски, сказал, что
все нормально, и отдал нам бумаги. Потом он добавил еще один листок –
там было написано, что я, Лена Шуман, подлинный еврей.

На протяжение всей последующей недели я смеялась над мужем, который
еще не успел пройти этот процесс. Я говорила ему, что он гой и
недостоин такой чистокровной еврейки. Муж рычал, что в новом обличье я
сразу стала намного пакостнее, и еще неизвестно, кто кого недостоин.
Потом он тоже получил бумажку, и мы смогли пожениться в Израиле, по
нашему, по еврейски. С хупой и раввином, с вином и ктубой.
Вот такие вот цурес. ))