Признать поражение?
Позвонить?
Ждать, пытаясь занять голову чем-то другим?
Она все сидела и смотрела на эти бумажки, листы, журналы, плакаты, стопки книг, на эти невозможные дипломы, награждения, фотографии, ручки, разбросанные карандаши. Творческий беспорядок на столе, которым вечно были не довольны родители, когда она жила вместе с ними.
С тех пор как съехала, жить стало несколько легче: без упреков насчет беспорядка, записок «не забудь убраться» или «обязательно поешь», бытовых ссор. Но гораздо сложнее в психологическом плане.
Ей хотелось, чтобы дома кто-то ждал. Не только эти фотографии, где лица потом стирались из памяти сами собой, или стояла всегда чуть правее центра, считала, что лучше всего получается, стоя там.
У людей, видевших ее на улице, почти всегда складывалось впечатление, что она не одна, они были уверенны, что ее ждут, и завидовали уже тому самому счастливцу. Об этом ей сказали совсем недавно. Сказали, что независима, грациозна, и аристократична.
Задавая вопросы о личной жизни, люди всегда удивлялись ответам, и никто не хотел верить, большая часть знакомых полагали, что она что-то скрывает. А она старалась быть со всеми откровенной, поэтому истинное положение дел знали только самые близкие. Они же пытались избавить ее от мучений, но слушать их постоянно не могла. Считала, что лучше сама ошибется. И ошибаясь, думала, что обязательно послушает в следующий раз. Все повторялось снова и снова.
Было уже за полночь, а она все сидела и смотрела на эти проклятые бумажки, пахнущие чем-то канцелярским и мертвым одновременно.
Она все сидела и думала – как можно было не понимать?
Как она могла не понимать?
Невозможно же, ну. Невозможно же.