[369x297]
Стасова пила с двадцати лет. Работала в строительной бригаде. Маляршей. Приехала в столицу из маленького сонного городка, о котором тут же забыла, как переступила порог общежития.

В общежитии Стасовой понравилось. Девки кругом компанейские - здоровые и смешливые. Есть с кем поговорить про жизнь. А жизнь в понятии Стасовой заключалась в семье, которую нужно было построить. Сама она росла без мамки и папки.

Бросили ее родители на глухую бабку. Когда бабка умерла, стали смотреть документы. И выяснилось, что бабка была Стасовой не родная. А просто соседка по коммуналке, которой Стасову подло подбросили. Случайная старуха, вырастившая чужого ребенка. И получилось, что не было у Стасовой ни кола, ни двора. А только легкий нрав и жажда счастья.

В общежитии жажда счастья утолялась портвейном. Портвейн приносили мужики со стройки. Из бригады монтажников. Девки накрывали стол. Крошили винегрет. Мужики курили, хрипло смеялись и гладили девок шершавыми руками.

У Стасовой тоже был ухажер. Крановщик с голубыми глазами. Стасова влюбилась без памяти. У крановщика была способность красиво молчать. Он все делал молча. Молча открывал портвейн, молча раздевался и молча любил Стасову. Он даже не храпел во сне. Стасова лежала рядом и, положив голову на грудь крановщика, пыталась услышать звуки его сердца. Тишина.

К весне Стасова забеременела. Она открывала окно комнаты и вдыхала теплый волнующий ветер. Ветер проникал внутрь ее тела и наполнял его трепетом.

Врач сказал, что будет двойня. Мальчики. Стасова обрадовалась и поспешила к крановщику, но была смена, и ей пришлось ждать до обеденного перерыва. Она с уважением смотрела на величавую стрелу крана, деловито протыкающую облака. Крановщик ступил на землю. Молча вымыл руки, молча выслушал новость о сыновьях и молча закрылся в бытовке. Просто он привык спать минут по двадцать до конца перерыва.

Стасова не стала ждать его пробуждения, а заторопилась на работу. Она красила стены и думала, что теперь также красиво выкрасит свою семейную жизнь. Вечером крановщик не пришел. Он вообще больше не пришел. Промолчал в последний раз.

Освободившееся после крановщика место хотели занять вначале плотник, потом бульдозерист, но Стасова их отшила.

Она лежала на койке, слушала советы подруг о подаче в суд на алименты и смотрела в потолок. Потолок был белый. Ни одного цветного мазка. Вот ты и построила семью, малярша тупая.

Роды прошли без осложнений. Два мальчика. Крепкие, басовитые. Правая ножка короче левой. У обоих. Совсем немного, но хромать будут, - сказал Стасовой врач.

Стасова размышляла ночь, а утром написала заявление об отказе от детей. Пояснила, что не имеет возможности их содержать. Врачи ее упрашивали передумать. Другие одинокие, дескать, как-то выкручиваются, живут в тесноте и впроголодь, но вместе. Но Стасова уперлась.

Она решила круто изменить жизнь и уехала на Север. Устроилась посудомойщицей на рыболовном сейнере и стала ходить в море. Она не любила холодную молчаливую воду и не выходила на палубу.

Отработав вахту, Стасова запиралась в каюте. Иногда она ночевала в койке радиста. Это освобождало ее от притязаний других артельщиков, жадно поблескивающих красноватыми от морской соли глазами.

Радист научил Стасову сигналу СОС. Три точки - три тире - три точки. Однажды радист крутил волну, настраиваясь на джаз. И Стасовой послышался далекий сигнал - три точки - три тире - три точки – пронзивший шорох эфира. Но тут томно заиграл саксофон, и Стасова отвлеклась на чуткие теплые руки радиста.

Через три года сейнер пошел ко дну. Погибла половина артели. Стасову подобрали японцы. Она искала своего радиста, сначала в черной холодной воде, держась за спасательный жилет, а потом, в советском консульстве в Токио, где ей сказали, что в списках спасенных его нет.

Стасова поняла, что радист остался в рубке и до конца отстукивал свои три точки - три тире - три точки. Чтобы его услышали. Его услышали и спасли Стасову.

Через месяц Стасова вернулась в Москву и купила просторную трехкомнатную квартиру. Думала разыскать детей и жить с ними. Но в приюте Стасовой сказали, что месяц назад из опеки пришла бумага о смерти матери, и детей разрешили усыновить бездетной семье, стоявшей в очереди.

А теперь, - холодно сказали Стасовой, - чтобы вернуть детей, ей потребуется куча документов и надо ли ей это? Ведь она не работает. Мужа нет. Нужны деньги на адвоката и вообще, не в адвокате дело. А дело в том, что правильно ли разрушать чужую семью? Все равно этим своего горя не выместить. Так и сказали – этим своего горя не выместить.

Стасова ушла ни с чем. Она сдала две комнаты квартирантам и на эти деньги пила. Она ни с кем не сошлась. Жила кукушкой, высчитывая чужие года.

- Дети вырастут, - прикидывала Стасова, - правильно?
Стасова по-мужски открывала бутылку портвейна и пила не закусывая.
- Дети вырастут, - хмельно повторяла Стасова, - и каждый получит по отдельной комнате.

Город строился, рос, и никуда не двигаясь, квартира Стасовой оказалась в центе, где стоимость одного квадратного метра равнялась стоимости одного автомобиля. Стасова провела за рюмкой двадцать лет. Интереса в жизни у нее не было. Много раз ее забирали в вытрезвитель. В конце концов, участковый подшил показания соседей по дому и отправил дело в суд. Квартирантов выселили, а Стасову отправили на принудительное лечение.

- Ну что, бабушка, - спросил молодой доктор, - допились?

- Какая я тебе бабушка, – сказала Стасова.

- Это верно, - доктор заглянул в историю болезни. – По возрасту вы скорее мамаша.

- Мамаша, – согласилась Стасова.

- С кем вместе проживаете?

- Одна живу, - сказала Стасова. – Постояльцы, правда, были.

- А вы много с них брали? – чуть смутившись, спросил доктор.

- Брала мало, - сказала Стасова. – А тебе зачем?

- Комнату себе подыскиваю, - сказал доктор. – Так, мамаша, начнем мы с капельницы. Спите хорошо?

- Нормально, - сказала Стасова.

Доктор встал и включил в кабинете свет. Стасова обратила внимание, что он хромал. На правую ногу.

- Чего хромаешь-то?

- Да с рождения, - сказал доктор и вернулся за стол.

- А сколько тебе лет?

- Двадцать три.

Стасова помолчала. Она боялась задать следующий вопрос. Врач молча заполнял бланк.

- А брат у тебя есть?

- Есть, - кивнул доктор, не поднимая головы.

- Близнец?

- Близнец, - доктор посмотрел на Стасову. – У меня это на лбу написано?

- И тоже хромает? – Стасова молилась.

Она не умела, но молилась. Так бывает.

- Да, на правую ногу, - доктор откинулся на спинку стула. – Вы что нас знаете?

- Он тоже лекарь? – заторопилась Стасова с первым, что пришло в голову.

- Нет, не угадали, - заразительно рассмеялся доктор. - А я, мамаша, было, поверил, что вы колдунья.

Смеющийся доктор был похож на Стасову в молодости. Когда еще она умела смеяться.

- Это я так, - горько сказала Стасова. – Наобум. Извини.

Доктор с минуту молчал.

- Нет, мамаша, брат у меня - художник. В отца пошел. А я вот в мать.

- В мать? – эхом отозвалась Стасова.

- Она гений медицины, - сказал доктор. – Мне до нее как до неба. У вас, Стасова, аллергия есть?

- Что? – не сразу поняла Стасова.

- Непереносимость, - повторил доктор. – Пищевая или лекарственная?

- Нет, - сказала Стасова.

Она не могла заставить себя оторвать взгляд от лица сына. Наверное, это старший? Но спросить не решилась. Да и какое это имеет значение?

- Условия у нас тут неплохие, - доктор закрыл историю болезни и посмотрел на часы. - Город нам деньгами помогает. Международные организации к праздникам подарки шлют.

- Я пошла? – спросила Стасова.

- Да, - доктор ободряюще улыбнулся, - сестра покажет палату.

Стасова поднялась и медленно пошла к двери. Кружилась голова. Она боялась упасть.

- А ты сейчас к родителям? – Стасова остановилась у двери.

- Сначала поезжу по объявлениям, - сказал доктор, набрасывая на плечи легкую куртку. – Насчет комнаты.

Стасова вытащила из кармана ключ.

- Вот, держи.

- Зачем? – не понял доктор.

- Держи, - повторила Стасова.

Доктор подошел и послушно взял ключ.

- И что мне с ним делать?

- Ты комнату ищешь?

- Ищу.

- Там три. Пустые.

- И что?

- Выбирай любую и живи. Много с тебя не возьму.

- Много у меня нет, - сказал доктор. – И у брата нет.

- Тоже жилье ищет?

- Нет, мастерскую. Но это только мечты.

- Там в одной комнате окна в парк, - сказала Стасова, опираясь о стену. - Ему понравится. Езжайте вместе.

- Что, без вас? - доктор вертел в руках ключ, не решаясь положить его в карман.

- Без меня, - Стасова открыла дверь. – Мне лечится надо.

Она вышла в коридор и тихо постучала по деревянной стене.

Три точки - три тире - три точки.

Как никогда в жизни она хотела быть услышанной.

© Copyright: Марзан, 2008
Свидетельство о публикации №2806160556