Пауль Энке, историк
Сокращенный перевод с немецкого Г. Леоновой

[показать]

"Золото Балтики"

Загадка происхождения янтаря долгие века волновала воображение человека. Впрочем, какое-то время финикийцы, греки, римляне, викинги, прибалтийские народы, славяне и германцы были едины во мнении, что янтарь — это слезы Солнца или солнечного божества. Затем возникли новые догадки, одна другой романтичнее: затвердевший мед, застывшие в морской воде осколки падающих звезд, взбитая китами и затвердевшая морская пена... Ученые, надо сказать, спорят и по сей день: великий ли русский гений Ломоносов определил природу янтаря — затвердевшая древесная смола! — или об этом знали еще в Древнем Риме?

Популярность янтаря объясняется не только его красотой, редкостью или тем, что он удобен в обработке — не слишком тверд и не слишком хрупок. В древности его использовали как целебное и даже... колдовское снадобье! Размолотый в порошок янтарь смешивали с маслами и готовили мази, а янтарные амулеты должны были хранить от дурного глаза и злой судьбы. И вплоть до XVIII века люди верили в волшебную силу золотистого, теплого на ощупь, легкого камня. Почему? Потому, видимо, что, если потереть этот камешек об одежду, он превратится в магнит, а «магнетизм» в умах наших предков находил исключительно сверхъестественное объяснение.

Его прозвали «золотом Балтики» — и недаром: янтарь всегда был желанным товаром на любом рынке, да и сам он когда-то служил разменной монетой. По древним торговым путям — один из них, ведущий от Данцига (Современный Гданьск (здесь и далее прим. перев.)) на юг, даже назывался «янтарный путь» — везли обработанный солнечный камень и «сырьем» через всю Европу в Переднюю Азию.

В местах, где находили «золото Балтики», его промысел стал привилегией самых богатых и самых сильных — крепких купцов и могущественных феодалов. А в XIII веке янтарную монополию захватили Орден меченосцев и Тевтонский орден.

Постепенно обработка янтаря становилась весьма уважаемым ремеслом, а в XVII веке сформировался и свой цех — янтарных дел мастеров. Особенно славились мастерские в Кенигсберге (Современный Калининград) и в Данциге.

...Когда в 1701 году бранденбургский курфюрст самолично короновал себя прусской короной и стал королем Пруссии Фридрихом I, коронация происходила в Кенигсберге. Познакомившись с работами тамошних мастеров янтарного дела, Фридрих I загорелся идеей заказать в Кенигсберге лично для себя какую-нибудь небывалую вещицу.

Итак, в 1701 году Фридрих I заказал кенигсбергскому мастеру Готфриду Вольфраму (датчанину по происхождению) не какой-то перстень, а янтарные панели для отделки стен (!) в галерее своего берлинского замка Шарлоттенбург.

Работа была гигантская и заняла около десяти лет. По целому ряду деталей в оформлении панелей эксперты сделали вывод, что долгое время ею руководил архитектор и скульптор из Данцига Андреас Шлютер, который в те годы служил у короля и был в большом фаворе. Однако в 1707 году, когда большая часть настенных и цокольных панелей была уже готова, королевский заказ перешел к другим мастерам: Эрнсту Шахту и Готфриду Тюрову.

Осталось невыясненным, побывали ли янтарные панели, согласно первоначальному замыслу короля, в замке Шарлоттенбург, но доподлинно известно, что в 1712 году они находились в новом берлинском королевском замке (в постройке которого принимал участие уже знакомый нам Андреас Шлютер) и были использованы в убранстве угловой комнаты на третьем этаже.

Именно здесь впервые любовался Янтарной комнатой русский царь Петр I. В 1712 году, направляясь к своим войскам в Померанию, Петр I встречался в Берлине с королем Фридрихом I, надеясь найти союзника в войне против шведов. Вероятно, во время этого визита он и познакомился с архитектором Шлютером. По приглашению русского царя уже опальный архитектор перебрался в Россию, где работал над Летним дворцом Петра I и участвовал в проекте Зимнего дворца. Архитектор и скульптор Андреас Шлютер, один из создателей Янтарной комнаты, умер в России в 1714 году.

А годом раньше в Пруссии умер король Фридрих I. К власти пришел его двадцатипятилетний сын Фридрих Вильгельм I. Он пустил на военные нужды накопленные сокровища, поднажал на свой народ — и создал армию, вдвое превосходящую армию отца. Еще при жизни он заслужил прозвище, с которым и вошел в историю: «солдатский король».

В 1716 году, когда Фридрих Вильгельм I обратился к Петру I с предложением заключить союз против шведов — именно с помощью русских он мог рассчитывать освободить Померанию,— он припомнил, с каким восхищением Петр I некогда осматривал Янтарную комнату. И вот союз Пруссии и России против Швеции наконец осуществился, а Петр I в письме из Амстердама сообщил своей супруге, что в Берлине он получил в подарок Янтарный кабинет.

К этому времени (в 1714 г.) Петр I уже основал в Петербурге свою знаменитую Кунсткамеру. Четыре года спустя он издал специальный указ о планомерном сборе произведений искусства и раритетов и о доставке их в Кунсткамеру. Так было положено начало превосходным коллекциям и собраниям Московского Кремля и ленинградского Эрмитажа.

Итак, Янтарная комната — дар прусского короля Фридриха Вильгельма I в ознаменование союза России и Пруссии — была разобрана, упакована в восемнадцать больших ящиков и морем отправлена в Мемель (Современная Клайпеда), где по приказу Петра I ее ожидала специальная миссия с обергофмаршалом во главе, чтобы доставить драгоценный груз санным путем в Россию, в Петербург. Однако отъезд транспорта задержался, и только весной, в мае, Янтарная комната совершила свое путешествие через Курляндию в русскую столицу. Каждый ящик погрузили в специальную повозку, а каждую повозку везла шестерка лошадей. Охрана буквально не спускала глаз с королевского подарка, и обоз благополучно прибыл в столицу.

Сначала Янтарный кабинет поместили в зимнем доме, а через пять-шесть лет во дворце, который был предшественником современного Зимнего дворца. Янтарный кабинет имел тогда такой же вид, как и в бытность свою в Берлине. Он дополнил петровскую коллекцию произведений искусства русских и западноевропейских мастеров и был открыт для обозрения.

«Восьмое чудо света»

В 1755 году, когда прежнему зданию пришлось уступить место для сооружения нового Зимнего дворца, дочь Петра Великого императрица Елизавета Петровна приказала перевезти Янтарный кабинет в Царское Село — здесь отстраивалась летняя резиденция русских монархов. Зал в Царском, где было решено разместить Янтарную комнату, был гораздо больше прежнего, и перед создателем дворца Бартоломео Франческо Растрелли (в России его звали Варфоломей Варфоломеевич) встала очень непростая задача. Но вот результат: воплощение гения великого архитектора — прекрасное творение, почти вшестеро превосходившее по своим размерам прежний Янтарный кабинет, стало праздничным залом изысканной красоты. Великому Растрелли удалось так расположить барочные детали Янтарного кабинета и столь удачно дополнить их элементами в стиле рококо, что пребывание в Янтарном зале Екатерининского дворца (названного в честь супруги Петра — Екатерины I) воспринималось современниками и их потомками как величайшее наслаждение.

Посмотрим же теперь на Янтарный зал (в том виде, в каком он был создан Растрелли и просуществовал до 1941 года) глазами тех, кто видел его воочию:
«Это помещение... по одну сторону которого — три больших, до самого пола окна. Противоположная стена разделена двустворчатой дверью, как и две боковые стены. Двери окрашены светлой краской и богато отделаны позолоченным резным деревянным орнаментом в стиле рококо. Поверхность стен расчленена высокими — от потолочного фриза до цоколя — венецианскими зеркалами в позолоченных бронзовых рамах; перед зеркалами, на высоте верхнего края дверей, расположены подсвечники из позолоченной бронзы. Потолок покрыт аллегорической росписью, ее авторы — два итальянских художника: Джузеппе Валериани из Рима и Антонио Пересинотти из Болоньи, которые работали в Петербурге с 1742 года. Янтарные украшения занимают все свободные поверхности этих трех стен, стены сплошь покрыты янтарной мозаикой.

Несмотря на мешанину стилей, которая объясняется отсутствием единого проекта и чересчур затянувшимся строительством, общее впечатление от зала, особенно при солнечном свете, потрясающе».

Это описание относится к 1920 году. Дополним его еще одним — из 1912-го:
«Стиль Янтарной комнаты... представляет собой смесь рококо и барокко, и эта комната — подлинное чудо, не только из-за высокой ценности материала, искусной резьбы и легкости архитектурных форм, но главным образом из-за прекрасного, то темного, то светлого, но непременно теплого тона янтаря, который придает всему убранству невыразимую прелесть.

Стены зала покрыты мозаикой из полированных кусочков янтаря, неодинаковых по размеру и по форме, но сохраняющих постоянный коричневато-желтоватый колорит. Резные янтарные рамы с рельефами делят стены на отдельные участки, где выложены четыре мозаики — римские пейзажи с аллегорическими изображениями четырех из пяти человеческих чувств.

Игнорируя все технические трудности, этот хрупкий, ломкий материал выглядит так, как будто он специально создан для передачи барочных форм орнамента, а рамы и панно, сверх того, украшены еще барельефами, маленькими бюстами, гербами, воинскими трофеями и т. п.

Весь декор производит равно приятное впечатление при солнечном свете и при свечах. Вместе с тем в оформлении зала нет ничего кричащего, назойливого, украшения настолько изящны и гармоничны, что иной посетитель может пройти через зал, даже не обратив особого внимания на то, из чего, собственно, сделана облицовка стен, оконных и дверных рам, настенные орнаменты.

Янтарная облицовка, пожалуй, более всего напоминает мрамор, но начисто лишена мраморной торжественности и холодности — и, конечно, она значительно превосходит красотой отделку из любого, самого драгоценного дерева. В Янтарном зале — два источника света. Окна — три большие, до самого пола окна — выходят на площадь перед дворцом. Между окнами вертикально расположены зеркала, которые тоже достигают пола своими позолоченными рамами, с орнаментом».

Вечером дневной свет, заливавший всю комнату через широкий фронт окон, сменялся огнями сотен свечей, тысячекратно отраженных зеркалами. Именно сочетание света и янтаря придавало праздничному залу в Екатерининском дворце особую прелесть. На свету начинали играть мозаичные стены, игра света продолжалась в янтарных рельефах, открывая их глубину и пластичность, их живую, одухотворенную красоту.

"Прерогатива фюрера"

Май 1933 года. Прошло несколько месяцев с того дня (30 января), как Гитлер был назначен рейхсканцлером. На площадях немецких городов фашисты жгут книги.

Лето 1933 года. Вслед за запретом на кинофильмы, пьесы и музыку еврейских авторов начинается широкая кампания против так называемого «упадочнического искусства», или «искусства вырожденцев». Такой ярлык навешивается на всех, кто не подходит под нацистскую концепцию искусства: модернисты, экспрессионисты, сюрреалисты и прочие, чересчур оригинальные... Во время травли художников было конфисковано около 16 тысяч произведений живописи и скульптуры. Часть из них продана за границу (Германия очень нуждалась в валюте!), часть обменена на произведения старых мастеров (фюрер чтит духовные традиции), а остальное...

«Большинство конфискованных объектов уничтожено!» — гордо докладывал Гитлеру министр пропаганды Йозеф Геббельс (Йозеф Геббельс (род. в 1897 г.) — министр пропаганды, гауляйтер нацистской партии Берлина. Организатор кампании против «упадочнического искусства». В 1940 году отдал приказ о розыске всех произведений искусства, созданных немецкими авторами и находящихся за границей. Крупнейший военный преступник. Покончил с собой 1 мая 1945 года.).

Наведя таким образом порядок у себя дома, нацисты обратили взоры за пределы Германии. Надо отметить, что Гитлер еще с молодых лет находился под определенным влиянием английского философа Хьюстона Стюарта Чемберлена (1855—1927), который выдвинул идею о том, что возникновением своей цивилизации и культуры Европа обязана... германцам! Эта потрясающая в своей абсурдности мысль стала основой культурной политики «третьего рейха». Главный идеолог империи Розенберг (Альфред Розенберг (род. в 1893 г.) — один из основателей нацистской партии, автор многочисленных антикоммунистических, антисоветских и антисемитских трудов. С 1941 года — рейхсминистр по делам оккупированных восточных территорий. Основатель и председатель «Штаба рейхсляйтера Розенберга по оккупированным территориям», превратил его в крупнейшую организацию расхитителей произведений искусства. В 1947 году осужден и как один из главных военных преступников казнен.) в программном труде «Мифы XX века» воспевал эту идею на все лады.

И вот под лозунгом «Европа всем обязана Германии» фашизм начинает готовиться к войне против европейской культуры. Пожалуй, впервые в истории в одном ряду с военным, экономическим и политическим планами нападения на другие страны оказался и план, так сказать, культурно-политический. Разрабатывался он с истинно немецкой обстоятельностью. Прежде всего нужны были точные сведения о том, где располагаются наиболее ценные сокровища мировой культуры в соседних странах, включая СССР, и какие конкретно произведения хранятся в том или ином музее. Немецкие искусствоведы — одни напрямую, другие косвенно — начали работать на разведку. Так, восточным экспертом в конце тридцатых годов стал некий фон Хольст. В 1940 году он был включен в немецкую архивную комиссию, работавшую в Советской Эстонии. В начале 1941 года Хольста ввели в состав культурной комиссии, которая работала в Литве, затем в Ленинграде и Москве. К этой командировке искусствовед фон Хольст готовился особенно тщательно. 15 ноября 1940 года он обратился к директорам немецких музеев с требованием обязать начальников всех подразделений подготовить для него сообщения «обо всех произведениях (хранящихся в русских музеях), которые могли бы с любых точек зрения стать ценным вкладом в немецкую культурную сокровищницу».

Хольст (Нильс фон Хольст (род. в 1907 г.) — руководил деятельностью берлинских музеев по внешним связям. Занимаясь шпионажем в области искусства, активно участвовал в подготовке к нападению на СССР. Был уполномочен Гитлером на ограбление музеев и дворцов в Ленинградской области и Советской Прибалтике. После 1945 года живет в ФРГ, автор антисоветских памфлетов.) в своем усердии был, разумеется, не одинок. Данные искусствоведческой разведки по своим каналам стекались в акты и картотеки немецких спецслужб и искусствоведческих институтов. Здесь они накапливались, систематизировались и ждали своего часа.

Накапливался и опыт «практической работы». Еще в марте 1938 года, столковавшись с австрийскими нацистами, Германия «присоединила» Австрию. В «братской» стране гитлеровцы обнаружили брошенные сокровища — ценнейшие коллекции произведений искусства, которые принадлежали крупным банковским магнатам — евреям — и некоторым аристократическим семействам, в спешке покинувшим родину. Гестаповцы уже начали потихоньку «резервировать» некоторые вещи из этих коллекций для себя, когда из Берлина вдруг пришло строжайшее предписание: все обнаруженные ценности немедленно конфисковать, сохранить их в целости и подробнейшим образом описать.

В чем дело? Оказывается, Гитлер принял историческое решение: создать на Дунае в городе Линце (Австрия) самый большой в мире музей немецкого искусства. Отбором экспонатов, предназначенных для крупнейшего на земле музея, мог заниматься лишь крупнейший специалист по искусству, то есть Адольф Гитлер. Будучи главой имперской канцелярии, Гитлер, начиная с 1938 года, неоднократно уведомлял об этом разнообразные инстанции. В среде фашистских бюрократов это правило — Гитлер сам решает судьбу ценнейших произведений искусства! — получило название «Прерогатива фюрера».

Основу фондов создаваемого по воле фюрера величайшего в мире музея должны были составить австрийские коллекции и подарки, полученные Гитлером от промышленников, финансистов и немецкой знати. Вскоре сюда пришло пополнение из Судетской области (первая стадия оккупации Чехословакии!) и, наконец, из Польши.

За конфискацию польских ценностей отвечал Гиммлер (Генрих Гиммлер (род. в 1900 г ) — рейхсфюрер СС («охранных отрядов»), начальник полиции, с 1943 года — рейхскомиссар внутренних дел. Под его руководством все подразделения полиции, гестапо и СС участвовали в ограблении культурных ценностей оккупированных стран. Крупнейший военный преступник. В мае 1945 года пытался бежать из окруженного Берлина. Будучи схваченным, покончил с собой.). Работы было много: предметы, стоимость которых оценивалась свыше 500 марок, поступали в фонды немецких музеев (в том числе и будущего музея в Линце), все остальное, включая так называемую «некультуру», шло на продажу.

Герман Геринг (Герман Геринг (род. в 1893 г.) — один из руководителей нацистской партии, премьер-министр Пруссии, рейхсмаршал авиации и главнокомандующий ВВС и пр. и пр. Официально назначенный преемник Гитлера. Через своих уполномоченных и иными путями награбил колоссальное количество произведений искусства. В 1946 году как главный военный преступник осужден на смерть. Покончил с собой до исполнения приговора.) собирал собственную коллекцию ъ своем охотничьем замке и интересовался польскими «находками». По его приказу через доверенное лицо (Уполномоченным Геринга по вывозу культурных ценностей из Польши, Голландии и СССР был Кайетан Мюльман. Он организовал для Геринга продажу ценностей в нейтральных и оккупированных странах. На Нюрнбергском процессе Мюльман выступал как свидетель против Геринга.) часть награбленного была собрана в Кракове и ожидала приезда рейхсмаршала, который желал лично произвести отбор.

Однако о планах Геринга узнал секретарь Гитлера Мартин Борман (Мартин Борман (род. в 1900г.) — рейхсляйтер нацистской партии, начальник партийной канцелярии, секретарь Гитлера по партии, член Комитета трех, обладавшего верховной властью (Кейтель, Ламмерс, Борман) и пр. По поручению Гитлера руководил подготовкой к созданию музейного комплекса немецкого искусства в Линце и ограблением оккупированных стран. Крупнейший военный преступник. В 1972 году в Западном Берлине были обнаружены останки Бормана, что подтверждает версию о его самоубийстве 1 или 1 мая 1945 года (по другим источникам — в 1973 г.).) и позаботился, чтобы все ценное в Кракове было зарезервировано для музея в Линце — «Прерогатива фюрера».

Таким образом, Польша была разграблена подчистую. И хотя часть ценностей после войны была обнаружена и возвращена, почти половина польского культурного достояния пала жертвой войны и фашистских грабежей.

«Культурная» политика фашистов в других европейских странах поначалу была иной: здесь не трогали государственные и публичные собрания и музеи (захватив, разумеется, частные коллекции уничтожаемых евреев и «некультуру»). Тем не менее по приказу фюрера Геббельс подготовил 13 увесистых томов с описаниями предметов искусства, которые были созданы руками немцев или когда-либо находились в немецком владении, из всех музейных фондов Европы для намеченной конфискации. Однако реализацию своих планов в отношении оккупированных стран Северной, Западной и Юго-Восточной Европы Гитлер пока отложил. Германия должна была мобилизовать все силы — предстояло напасть на СССР, в кратчайший срок поработить эту гигантскую страну и присвоить колоссальные советские ресурсы.

Осень сорок первого

Ранним утром 22 июня, когда фашистская Германия вместе со своими союзниками напала на СССР, следом за могучей военной машиной через границу Советского Союза перевалило еще одно войско — полчища оккупационных органов: военных, промышленных, сельскохозяйственных, бюрократических, культурных. Физическое уничтожение людей сопровождалось ограблением народа и страны в таких масштабах, которые до сих пор невозможно было себе представить.

В районе действий группы армий «Север» имел хождение особый перечень, подготовленный уже знакомым нам фон Хольстом 24 июня 1941 года. Перечень включал 55 объектов с точным указанием местонахождения; из них — 17 музеев, 17 архивов, 6 церквей и библиотеки. 20 июля Гитлер поинтересовался предполагаемыми размерами советской «культурной дани» и потребовал снабдить войска еще одним важным указанием. Четыре дня спустя вышел специальный указ о том, что «Прерогатива фюрера» распространяется «...на все оккупированные немецкими войсками области, то есть как на уже занятые восточные области... так и на те русские территории, которые еще предстоит занять».

В многочисленных дворцах, окружающих Ленинград роскошным ожерельем, находилось такое количество ценностей, которое потребовало бы для эвакуации астрономического числа спецвагонов и поездов. А сами дворцы? К несчастью, их нельзя было поставить на рельсы и увезти в безопасное место...

Сотрудники музеев в Пушкине (Бывшее Царское Село после революции переименовали в Детское Село, а в 1937 году в Пушкин.) работали день и ночь. Двадцать тысяч экспонатов в кратчайшие сроки было упаковано и вывезено в Ленинград. Здесь под куполом Исаакиевского собора нашли прибежище и несколько экспонатов из Янтарного зала, включая одну янтарную панель облицовки вместе с чудесным окантовочным орнаментом. Демонтировать и вывезти весь зал сотрудницы музея — а это были женщины — конечно, не могли. И когда в середине сентября в Пушкине появились оккупанты, в музеях и запасниках дворцов оставалось еще несметное множество сокровищ.

Слово очевидцу (Ганс Хундсдёрфер из ФРГ):

«Двигаясь к Ленинграду в составе 6-й танковой дивизии, я побывал в Царском Селе в тот день, когда его заняли наши войска. Пораженный, я бродил по чудному парку и вошел в замок. Он был почти не поврежден. Лишь одна граната, попав в потолок большого зала... повредила дворец — на полу валялись осколки мрамора. По-видимому, Советы предполагали эвакуировать произведения искусства, которые можно было увезти, но наше стремительное наступление помешало им выполнить свое намерение. Все же полы в некоторых залах были засыпаны слоем песка, а большие китайские вазы стояли, наполненные доверху водой. Наши утомленные соотечественники немедленно расположились в залах замка со всеми возможными удобствами и, к сожалению, без особого респекта перед дивной обстановкой. Повсюду можно было видеть солдат, уснувших на драгоценных диванах и кушетках прямо в своих грязных сапогах. На роскошных дверях были приколочены грубые доски с надписями: «Занято подразделением №...» Я дошел до Янтарной комнаты. Стены в ней были заклеены толстым картоном и загорожены щитами. Я видел двух своих соотечественников, они— любопытства ради — отдирали от стенки картон. Картон был содран, и показалась дивно сверкающая янтарная панель, она обрамляла мозаичную картину. Когда солдаты стали вытаскивать штыки, — чтоб выломать несколько «сувениров на память», я вмешался.

В следующий раз я видел Янтарную комнату уже в более жалком состоянии. Картон был содран во многих местах, рельефы оббиты, осколки янтаря покрывали пол вдоль стены».

Разумеется, с первых же дней оккупации в Пушкин наведывались и представители органов культуры. Осматривали дворец, регистрировали ценности, но не могли их вывезти: нужно было специальное разрешение главнокомандующего 18-й армии; из-за упорных боев получить такое разрешение никак не удавалось.

Для нас очень важно установить как можно точнее: когда было получено разрешение на отправку ценностей — ведь тот, кто отдал такое распоряжение, мог знать и о дальнейшей судьбе Янтарной комнаты. Даже если бы люди уже не могли (или не хотели) сообщить нам что-то важное, определенную информацию можно было бы найти в архивах конкретных воинских частей. Однако наши предположения колебались между осенью сорок первого и летом сорок второго, а за это время во дворце побывало много всяких воинских соединений.

Несколько косвенных доказательств, несомненно, указывало на конец 1941 года.

Во-первых, опубликованные показания захваченного в плен в 1942 году оберштурмфюрера СС Нормана Фёрстера. Он очень подробно описал, как происходил вывоз ценностей из Екатерининского дворца, категорически, впрочем, отрицая свое участие в этом деянии. Однако сведения Фёрстера об устройстве дворца были настолько точны, что скорее всего они основывались на личных впечатлениях. С января 1942 года и по момент пленения Фёрстер возглавлял команду «культур-грабителей» в составе группы армий «Юг», и, следовательно, в Пушкине он мог находиться лишь до этого момента.

Вторым косвенным доказательством стал каталог вывезенных из СССР предметов искусства, который выпустило министерство иностранных дел Риббентропа (Иоахим фон Риббентроп (род. в 1893 г.) — с 1937 по 1945 год — рейхсминистр иностранных дел. По его приказу особые части конфисковывали все архивы и делопроизводство министерств иностранных дел оккупированных стран и дипломатических представительств стран антигитлеровской коалиции, присваивали «бесхозные» ценности. В 1946 году Риббентроп как главный военный преступник осужден на смерть и казнен.) в марте 1942 года,— в нем упоминались предметы из Екатерининского дворца.

И наконец, нам повезло: мы нашли документ, отметавший все сомнения. Когда в ноябре 1942 года ТАСС распространил в Европе информацию, полученную от военнопленного Фёрстера, общественное мнение было очень возбуждено, и фюрер затребовал разъяснений от министерства Риббентропа. И вот это разъяснение найдено!

Читаем:
«Из Екатерининского замка в безопасное место осенью 1941 года был вывезен Янтарный кабинет, подарок прусского короля Фридриха I (ошибка — на самом деле: подарок его сына Фридриха Вильгельма I) Петру I, причем были вынуты отдельные детали. Кабинет временно разместили в Кенигсбергском замке. Таким образом, это уникальное произведение искусства сохранено от разрушения. Тогда же, помимо того, было вывезено 18 грузовиков наиболее ценной мебели и др. произведений искусства, и прежде всего картин... в Кенигсберг для их лучшей сохранности».

Итак, сомнений нет — осень сорок первого.

В эти дни Гитлер терялся в догадках: сумеют ли Советы вывезти из Ленинграда шедевры Эрмитажа? 22 сентября за обедом он вновь заговорил о музеях в Ленинграде и его окрестностях. Кто-то напомнил ему о фонтане «Нептун» в Петергофе (Петродворец) — нюрнбергская работа, XVII век! Немедленно последовало указание в группу армий «Север», и ротмистр резерва граф Эрнст-Отто Солмс-Лаубах (искусствовед по специальности) приступил к демонтажу бронзового фонтана. Заодно, правда, демонтировали и увезли знаменитую статую Самсона, как и остальные скульптуры Большого каскада, которые не имели к Нюрнбергу никакого отношения. Все это не найдено и по сей день. Один лишь фонтан «Нептун» удалось обнаружить — он оказался в Нюрнберге, в Национальном немецком музее.

А граф Солмс надолго задержался в пригородных ленинградских дворцах. По всей вероятности, приказ начальства не ограничивал деятельность этого ценителя культуры исключительно Петергофом: в документах 18-й армии мы обнаружили запись о том, что графу Солмсу предоставляется рабочая сила и грузовые машины для вывозки особо ценных вещей из дворца в Пушкине. Но какие это были вещи?

В 1966 году граф Солмс-Лаубах, директор музея художественных промыслов во Франкфурте-на-Майне, во всеуслышание заявил, что он в самом деле занимался «эвакуацией» ценностей из Екатерининского дворца и, в частности, Янтарного зала: «отдельные детали Янтарной комнаты были тщательно упакованы в ящики и через Плескау (Псков) отправлены в Ригу, они должны были там оставаться нераспечатанными до конца войны. В конце концов эти ящики каким-то образом попали из Риги в Кенигсберг, где по приказу гауляйтера Коха (Эрих Кох (род. в 1896 г.) — гауляйтер Восточной Пруссии, с 1941 года рейхскомиссар Украины и пр. После освобождения Украины Красной Армией вернулся в Кенигсберг. После окончания войны скрывался в британской оккупационной зоне, но был опознан и в 1950 году передан для суда в Польшу. За тяжелейшие преступления против народов Польши и СССР приговорен к смертной казни. Однако, учитывая тяжелую болезнь Коха, казнь заменили пожизненным заключением. Умер в 1986 году.) их противозаконно вскрыли».

Надо сказать, что показания очевидцев всегда довольно противоречивы. У нас, например, были такие свидетельства о том, кто и как вывозил награбленное из дворца:

а) облицовку Янтарного зала демонтировали солдаты, они сняли двери и вынули паркет, работой руководила группа специалистов в военной форме;
б) главную роль в ограблении Янтарного зала из дворца сыграл «Штаб Розенберга»;
в) дворец очистили эсэсовцы (и в этом нет сомнений — особая команда министерства иностранных дел, чье разъяснение мы цитировали выше, носила форму СС);
г) в Пушкине в это время видели Нильса фон Хольста, и свидетели полагали, что руководил операцией именно он (Хольст действительно был назначен—это произошло 26 сентября 1941 года — присматривать за сохранностью награбленного в пригородах Ленинграда, «а затем и в самом Петербурге»).

И тем не менее вопрос — Кенигсберг или Рига? — оставался пока без ответа. Не удавалось найти и точную дату отправки Янтарной комнаты из Пушкина. В документах 18-й армии мы не нашли больше никаких упоминаний об эвакуации предметов из дворца. Это было очень странно и не походило на аккуратное немецкое делопроизводство. Мы продолжали «раскапывать» архивы, и наша настойчивость была вознаграждена: оказалось, что в Пушкине стояло еще одно армейское соединение — 50-й армейский корпус! И вот:

«1.10. Красногвардейск. Для обеспечения сохранности предметов искусства в район действий корпуса прибыли ротмистр граф Солмс и гауптман (капитан) Пенсген.

14.10. Красногвардейск. Транспортировка экспертами по искусству ротмистром графом Солмсом и гауптманом Пенсгеном предметов искусства из Гатчины и Пушкина, среди них облицовка стен Янтарного зала из замка в Пушкине (Царское Село), в Кенигсберг...

16.10. Красногвардейск... Ротмистр граф Солмс и гауптман Пенсген, завершив свою деятельность (сохранение предметов искусства), покидают штаб корпуса...»

Важность этого документа из архивов 50-го армейского корпуса чрезвычайна! Во-первых, мы получили дату — 14 октября 1941 года. Во-вторых, не лишен интереса тот факт, что лишь Янтарная комната названа конкретно — значит, господа знали об особой ценности этого произведения. В-третьих, указано место назначения — Кенигсберг. Выходит, командованию 50-го армейского корпуса известно то, о чем не знал сам Солмс?..

Однако, как выяснилось, и сообщение Солмса — хотел ли он нас обмануть или нет — тоже имело определенную реальную основу: Кох (хоть и косвенным образом) все же принимал участие в вывозе Янтарной комнаты. Дело в том, что Кох предоставил 18-й армии большую колонну грузовых машин, подвозивших на фронт боеприпасы, а обратно в Пруссию эти грузовики в сентябре—октябре 1941 года возвращались с грузом награбленного музейного имущества.

Известно много версий о том, что Янтарной комнатой — после того, как ее вывезли из Пушкина,— мог завладеть тот или иной человек или группа людей. На наш взгляд, все свидетельствует об обратном: Янтарная комната не должна была попасть в частные руки. Еще ни одному историку или искусствоведу не удалось доказать это документально, мы попытаемся с помощью косвенных доказательств показать максимальную вероятность нашей версии.

Итак, первое. Сама уникальность объекта обусловливала его особую ценность, а следовательно, на него должна была распространяться «Прерогатива фюрера».

Второе. Гитлер лично направил фон Хольста в Ленинградскую область следить за сохранностью «эвакуированного». Очевидцы в Пушкине отмечали, что Хольст пользовался особым авторитетом среди прочих экспертов. Как представитель верховной власти он подробно информировал фюрера о том, какие произведения искусства попали в его поле зрения.

Третье. Обычная процедура в подобных случаях — как, к примеру, судьба фонтана «Нептун», который нацисты установили в Нюрнберге, где в XVII веке его изготовил местный мастер (за 130 лет до того, как он был продан в Россию),— требовала возврата Янтарной комнаты в Кенигсберг: ведь она была изготовлена тамошними мастерами. «Возвращение творений немецких художников на свою историческую родину» — такова была политика нацистов.

Четвертое и последнее доказательство в пользу нашей версии: отчет Альфреда Роде (Доктор искусствоведения Альфред Роде (род. в 1892 г.) — директор госсобраний произведений искусств в Кенигсберге, автор многочисленных искусствоведческих статей, специалист по янтарю. Умер в декабре 1945 года при невыясненных обстоятельствах.), директора кенигсбергского музея, где сказано, что Янтарная комната «передана управлением государственных замков и парков (директор д-р Галль) в собрание произведений искусств г. Кенигсберга для дальнейшего хранения». Такие слова позволяют с достаточной определенностью заключить, что гауляйтер Кох лично не был связан с выбором места для хранения Янтарной комнаты: характер Коха был известен всем, и Роде непременно упомянул бы его, если бы Кох имел хоть малейшее отношение к отправке экспоната в музей.

Таким образом, по нашей версии, решение судьбы Янтарной комнаты как уникального произведения искусства было «Прерогативой фюрера». Конкретные приказы и распоряжения, следовательно, могли исходить от Гитлера, его секретаря Бормана или из имперской и партийной канцелярий. Как обычно в бюрократических аппаратах, круг учреждений, в архивах которых можно было бы найти следы дальнейших перемещений Янтарной комнаты, был значительно шире — но об этом позднее.

Что же случилось в октябре сорок первого года, когда ящики с частями Янтарной комнаты прибыли из Пушкина в Кенигсберг?
Загадочное исчезновение

Директор государственных собраний произведений искусств в Кенигсберге Альфред Роде сообщил начальству, что принял на хранение Янтарную комнату. Можно представить, каким подарком судьбы казались ему, крупнейшему специалисту по янтарю, эти удивительные панели. И он принялся за монтаж. Но еще до завершения работы Роде выставил несколько панелей в экспозиции городского музея янтаря. 13 ноября 1941 года об этом информировала местная газета.

Для размещения Янтарной комнаты в Кенигсбергском замке Роде выбрал помещение № 37. Оно было меньше зала в Екатерининском дворце, однако Роде получил уже не полный комплект оформления Янтарного зала: не хватало подсвечников, паркета, потолочной росписи и некоторых других деталей. Роде решил не реставрировать поврежденные места и по возможности подогнать имеющиеся в распоряжении детали к местным условиям. Поэтому, несмотря на титанические усилия директора музея, плод его трудов в Кенигсберге уже не был воплощением великого гения Растрелли. Напротив, обнищавшая, искалеченная Янтарная комната стала вопиющим свидетелем обвинения против грабительской войны.

Так или иначе, в конце марта 1942 года монтаж завершили и. Янтарную комнату открыли для осмотра. На торжество приехал главный редактор берлинской газеты «Локаль Анцайгер», и 12 апреля газета поместила соответствующую информацию. А через год поползли слухи, что янтарное сокровище уничтожил огонь.

В замке действительно был пожар, однако нам удалось установить: Янтарная комната не погибла в огне. Помимо двух очевидцев, об этом свидетельствует обнаруженное письмо директора Роде, датированное 1944 годом, где сказано, что после пожара на поверхности янтаря образовался белый налет, который нетрудно удалить.

И тем не менее слишком много людей после войны в один голос утверждали, что Янтарная комната сгорела в Кенигсбергском замке. Необходимо было основательно проверить эту версию, которая ставила под сомнение все дальнейшие поиски. Дело в том, что в конце августа 1944 года на город обрушились жестокие воздушные налеты. Две англоамериканские бомбардировки, одна за другой, выжгли замок почти до основания. И мы принялись расспрашивать очевидцев. Прямых свидетелей не нашли, но, беседуя с людьми, мы натолкнулись на странное совпадение: «Янтарная комната сгорела в замке!» — упорно повторяли молодые немцы из Берлина, которые сами никогда не бывали в Кенигсберге. Оказалось, все они слышали рассказ о судьбе Янтарной комнаты от своей учительницы!

Вот что рассказала нам в Берлине учительница истории фрау Амм: «Я родом из Кенигсберга, там и училась. В сорок третьем — сорок пятом годах я была на одном семестре с дочерью доктора Роде — Лотти. Мы с Лотти дружили. Я у них часто обедала. Однажды за обедом доктор Роде рассказывал нам о судьбе Янтарной комнаты. Мне было очень интересно, и он пообещал мне ее показать. И сдержал слово, показал мне, студентке, это дивное чудо... А потом у нас начались ужасные воздушные налеты. В августе сорок четвертого. На вторую ночь, когда был большой пожар, я ночевала у знакомых, в центре города. На следующий день, около полудня, приехала в замок и встретила доктора Роде во дворе. Он был очень расстроен. Я спросила: «Что с Янтарной комнатой?» Он ответил: «Все пропало». Он повел меня в подвал и показал какую-то странную желтоватую массу, похожую на горку меда, из нее торчали обугленные деревяшки... На доктора Роде было жалко смотреть! И больше мы с ним на эту тему не говорили».

Мы долго беседовали с учительницей из Берлина, и никаких сомнений в ее искренности не было. Однако мы уже располагали очень важными документами и не могли поверить, что Янтарная комната погибла при бомбардировке. Инспектор Кенигсбергского замка вел подробный рабочий журнал. По поводу Янтарной комнаты он писал, что ее демонтировали после пожара в феврале 1944 года, а затем разместили в подвалах замка, где она и пережила воздушные налеты. Он лично видел Янтарную комнату, когда инспектировал разрушенный бомбардировкой замок и готовил доклад о возможности его восстановления. Вторым — и очень надежным — свидетелем был профессор Герхард Штраус, искусствовед по специальности. Он имел связь с антифашистским подпольем Кенигсберга и по заданию товарищей поступил на государственную службу в ведомство по охране памятников в провинциях. Профессор Штраус работал в Кенигсберге и его окрестностях. Его кабинет находился в замке. В ночь после второго налета (с 29 на 30 августа) профессор Г. Штраус возвратился из очередной командировки. Он сообщил: «В замке я встретил своего коллегу, доктора Роде. Роде не был нацистом. Я узнал от него, что Янтарная комната в подвале уцелела. Сейчас ее вынесли во двор, и доктор Роде раздумывал, куда бы ее перепрятать. Остановились на подвальных помещениях в северной части замка».

И кроме того, у нас имелось свидетельство самого Альфреда Роде: сохранились фрагменты его писем за сентябрь 1944-го — январь 1945 годов. В письме от 2 сентября директор Роде писал: «...прошу сообщить господину директору д-ру Галлю, что Янтарная комната, за исключением шести цокольных элементов, цела и невредима».

Но что же тогда показал он подруге своей дочери, будущей учительнице фрау Амм? На этот вопрос мы смогли ответить лишь после разговора с бывшей управляющей замка фрау Крюгер. Фрау Крюгер жила в подвале южного крыла замка, откуда шел еще один ход: к более глубоким подвалам — старинным погребам, где были спрятаны многие ценности из музея, в том числе и Янтарная комната. Но для двух ящиков с облицовкой Янтарной комнаты в нижних подвалах не хватило места, и они лежали прямо под дверью фрау Крюгер. Когда фрау Крюгер после бомбардировки вернулась из убежища и попыталась войти к себе в квартиру, ей это не удалось: из подвалов замка в лицо била волна очень горячего воздуха. Она подождала, пока старые стены поостынут, и вошла. Пробираясь к своей двери, она увидела, что оба деревянных ящика обгорели и лопнули, а янтарь расплавился и, словно мед, растекся по полу...

Итак, наши последние сомнения рассеялись: летом сорок четвертого Янтарная комната, за небольшим исключением, не пострадала. В августе ее упаковали в ящики — возможно, для предстоящей эвакуации?
Замурована? погребена под руинами?..

Если Янтарную комнату спрятали в Кенигсберге или поблизости от города, то как это могло произойти?

В июле 1944 года Комитет трех издал постановление о мерах по обеспечению сохранности университетского оборудования и ценного имущества: ценности из коллекций Кенигсберга (с учетом опыта первой мировой войны) следовало разместить в поместьях и замках Восточной Пруссии.

В сорока километрах к востоку от Кенигсберга находился замок Вильденхоф, родовое имение графа фон Шверина. Сохранилось письмо доктора Роде к хозяину замка: «Уважаемый г-н граф! В ближайшее воскресенье я рассчитываю приехать в Вильденхоф, чтобы осмотреть помещения, предназначенные для размещения наших картин...»

Интересно, что фронт в это время приблизился уже вплотную к Вильденхофу, и решение доктора Роде привезти сюда художественные коллекции, по мнению некоторых исследователей, говорит о его стремлении сохранить их для законных владельцев.

В начале января 1945 года граф Шверин с семьей покинул замок, а во второй половине января замок сгорел. Есть сведения, что его подожгли эсэсовцы, которые предварительно перепрятали часть сокровищ: закопали в окрестностях или утопили в ближайших озерах. Если верить показаниям господина Адольфа Рихтера из ФРГ, Альфред Роде лично рассказывал ему о том, что в замке Вильденхоф погибли замечательные картины и... Янтарная комната.

В августе 1960 года в замке провели раскопки. В них участвовали польские археологи, эксперты-криминалисты и другие специалисты. Было найдено множество пострадавших от времени и от огня предметов: фарфор, слоновая кость, старинные медали, металлические оклады икон. Но никаких следов Янтарной комнаты! А ведь металлические крепления янтарных панелей не могли сгореть!

Подходящим местом для эвакуации Янтарной комнаты был и древний замок Шлобиттен, принадлежавший князю Дона-Шлобиттен. Летом 1944 года доктор Роде обратился к князю с письмом, в котором просил позволения разместить часть коллекций в замке, однако получил отказ. Князь был эсэсовцем, и в гигантских подземельях замка были спрятаны сокровища, награбленные эсэсовцами и группой армий «Север». Любопытно, что размещением в замке наворованного руководил родственник князя, уже известный нам искусствовед граф Солмс, ценитель петергофской скульптуры. Чуть позже войска 2-го Белорусского фронта окружили здесь немецкие части — и замок был взорван. До сих пор в замке ведутся поисковые работы, и в затопленных водой многоэтажных подземельях обнаруживаются новые и новые помещения...

Всего в восьми километрах западнее Кенигсберга находилось поместье Гросс-Фридрихсберг, которое считал своей собственностью Кох (хотя юридически оно принадлежало Восточнопрусскому Земельному обществу). Здесь располагался опорный пункт второго гарнизона Кенигсбергской крепости. Бывший военнослужащий этого гарнизона сообщил нам, что офицеры вскрыли в поместье какие-то подозрительные ящики, где были замечены детали Янтарной комнаты. Наш очевидец находился в поместье десять дней (во второй половине февраля), и за это время оттуда было вывезено много разнообразных грузов. Возможно, тогда же была перевезена и Янтарная комната?

Bсентябре 1960 года в советской газете «Известия» появилась статья о том, как в поместье Гросс-Фридрихсберг под дулами фашистских автоматов работали советские военнопленные. Одного из тех бывших пленных удалось разыскать. Этот человек приехал в Калининград и рассказал, что пленные устанавливали в земле — вертикально — трубы большого диаметра и накрывали их крышками. Он указал место, где шли работы, и там действительно обнаружили эти трубы — к сожалению, пустые.

И еще одно место в окрестностях бывшего Кенигсберга привлекло наше внимание. В километре от Янтарного берега стоял старинный полуразрушенный замок Лохштедт. В тридцатые годы его восстанавливали как памятник немецкой рыцарской архитектуры. С сентября 1944 года сюда свозили библиотеки, архивы Кенигсберга и некоторые произведения искусства, среди которых были и работы из янтаря, поэтому профессор Г. Штраус не исключал возможности, что Янтарную комнату могли вывезти именно сюда. Но, к сожалению, замок уничтожили дотла: нацисты защищались здесь особенно упорно, прикрывая собой драгоценную особу Коха, давая ему возможность спастись на специально зарезервированном корабле.

Итак, мы проверили все показания очевидцев, но не смогли обнаружить в окрестностях Кенигсберга никаких следов Янтарной комнаты. А что, если ее вообще не вывозили из города? Есть и такая версия, которая опирается главным образом на показания трех очевидцев.

Вольфганг Роде, сын директора кенигсбергского музея, в 1955 году сообщал, что отец говорил ему в конце войны, будто не боится прихода русских, ибо совесть его чиста, и он укажет им, где искать похищенные у них ценности — киевские и минские. Но поскольку отец не упомянул о Янтарной комнате, Вольфганг Роде выдвинул такое предположение: доктор Роде, вероятно, спрятал Янтарную комнату в потайных подвалах кенигсбергского замка, так как очень не хотел с ней расставаться.

Заведующий гостиничными номерами в замке Альфред Файерабенд уверял, что в марте 1945 года он был свидетелем того, как Эрих Кох лично установил, что Янтарная комната все еще в замке.

И третий человек — Эрих Кох, собственной персоной. Долгие годы после войны, находясь в заключении в Польше, он не желал давать показаний о судьбе Янтарной комнаты. Лишь в 1965 году он вдруг «вспомнил», что в апреле 1945 года Янтарную комнату спрятали в бункере на окраине города. В 1967 году Кох заявил, что существовал документ, в котором он выражал недовольство тем, что Янтарная комната до сих пор еще не эвакуирована.

Польский писатель Бадовский подробно цитировал некое послание Коха то ли Гитлеру лично, то ли в партийную канцелярию, в котором Кох предлагал спрятать бумаги нацистской партии и рейха, а также особо ценные предметы (включая Янтарную комнату) в специально подготовленных бункерах. По словам Бадовского, в ответ на письмо Коха из Берлина прибыл с личными указаниями Гитлера и Гиммлера обер-штурмбаннфюрер СС Рингель (Вместо настоящей фамилии в книге использован псевдоним, о причинах будет сказано автором позже. Однако в 1988 году, уже после выхода книги, в немецких источниках было раскрыто подлинное имя — Густав Вюст.). Разумеется, мы не могли полагаться на ссылки без указания источников. Впрочем, это отнюдь не уменьшало вероятности того, что Янтарная комната могла быть спрятана в городе, тем более если учесть особенности Кенигсберга.

Кенигсберг был основан как военный пункт и строился как крепость. В XVII веке город был обнесен крепостной стеной со рвом. Воздвигнуты бастионы. Это, правда, не помешало русской армии взять Кенигсберг в 1757 году, а армии Наполеона — в 1807-м. Город рос, и в середине XIX века его окружили новым кольцевым укреплением с могучими бастионами. Потом в радиусе 8—11 километров от центра города начали возводить еще один оборонительный пояс, включавший крепость Фридрихсбург и пятнадцать фортов. Между фортами соорудили более мелкие, но чрезвычайно мощные боевые укрепления. Каждый форт имел свою казарму, окруженную стеной и рвом. В общей сложности в крепостных сооружениях насчитывалось 1242 помещения. Помимо того, в годы нацизма здесь выстроили (так сказать, для полноты картины!) дополнительные бункеры.

Масса возможностей спрятать все, что угодно! Особенно для такого человека, как Альфред Роде.

Альфред Роде переехал из Гамбурга в Кенигсберг в конце двадцатых годов и страстно увлекся историей необычного города-крепости. С архивными документами в руках он изучил подземные сооружения замка, церквей и прочих старинных зданий, а также новые военные подземелья и бункеры. В письме доктор Роде писал «об одном бункере вне замка. Это современное сооружение на большой глубине, с отоплением и вентиляцией, в нем я разместил самые дорогие для меня ценности (Франц Хальс и др.)».

О существовании какого-то бункера вне замка знала и фрау Крюгер, управляющая. Она полагала, что именно сюда после воздушных налетов перенесли ящики с Янтарной комнатой. По ее словам, бункер находился в Ботаническом саду. Но, к сожалению, эти сведения мы получили только в конце семидесятых годов.

Профессор Барсов, который вел поиски вместе с Альфредом Роде с апреля по декабрь 1945 года, рассказывал о каком-то заваленном обломками бункере № 3, где, по словам Роде, были спрятаны ценности (но не картины!). В 1950 году профессор попытался разыскать этот бункер в центре города, но безуспешно. После публикации о судьбе Янтарной комнаты в журнале «Фрайе вельт» (ГДР) некоторые читатели сообщили о своих предположениях, где следует искать этот бункер, однако обнаружить его не удалось.

Янтарную комнату искали и под руинами замка, и во внутригородских подземельях, использовали все новые и новые технические средства, и все — безрезультатно. Надо сказать, что сразу после того, как город заняли советские войска, началась тщательная проверка подземных военных сооружений. Искали взрывчатку, искали оружие, искали и находили всевозможные предметы — только не Янтарную комнату.

Называлось множество конкретных адресов, среди них подозрительная пивоварня в городском районе Понарт. Как выяснилось, из погребов этой старой пивоварни шла железнодорожная колея, выходившая напрямую к стационарной железной дороге Кенигсберг — Берлин! Хозяин пивоварни хранил у себя документы и архивные материалы, вывезенные из оккупированных областей СССР,— скромный пивовар выполнял спецзадания Коха...

А в феврале 1967 года польская печать сообщила, что Кох наконец указал точный адрес, по которому следует искать пропажу: «в Калининграде, в бункере под старой польской римско-католической церковью в районе Понарт». По словам Коха, над бункером были взорваны бомбы, чтобы уничтожить его внешние приметы. Однако в районе Понарт не было такой церкви, здесь находилась церковь евангелическая, не пострадавшая ни от бомб, ни от других взрывов. А старая польская римско-католическая церковь действительно существовала в центре города, правда в другом районе. И ее, по рассказам местных жителей, в начале апреля 1945 года действительно разрушил какой-то необъяснимый взрыв — она рухнула, когда не было ни артобстрела, ни бомбардировки. Мы тщательно проверили указанное место и извлекли из засыпанного подвала две примечательные вещицы: мраморную статую Амура и изысканное старинное кресло. На задней поверхности кресла и на цоколе скульптуры были обнаружены металлические пластинки с номерами и надписью кириллицей: «Музей Пушкина»...

Не этот ли бункер в центре города имел в виду директор Роде в беседе с профессором Барсовым? Много замечательных музейных ценностей из Советского Союза было найдено при поисках Янтарной комнаты, однако само янтарное чудо как в воду кануло.

А что, если правы были те, кто утверждал, что Янтарную комнату нужно искать на дне Балтийского моря?
На дне морском?

Итак, еще в начале апреля 1945 года ящики, в которых, по мнению многих свидетелей, находилась Янтарная комната, оставались в Кенигсбергском замке. В последующие недели из замка один за другим отправлялись караваны грузов. Возможно, некоторые двигались в гавань для отправки морем?

Есть очевидцы, наблюдавшие, как в гавани были затоплены какие-то большие ящики. После войны моряки советского Балтийского флота тщательно обыскали дно гавани и нашли запчасти для всевозможного оборудования, ящики с документами, одеждой — что угодно, кроме произведений искусства.

А если Янтарную комнату погрузили на корабль? Ведь рассказывают же о таинственном грузе, прибывшем под усиленной охраной в Данциг в конце января. Большие деревянные ящики, скрепленные металлическими скобами, были до странности легкими. Их погрузили на корабль «Вильгельм Густлофф». Один свидетель утверждал, будто старший боцман судна Эрих Биттнер сказал ему, что в этих ящиках — вещи из дворца русских царей. И еще: эти ящики якобы в море должны были перегрузить на другой корабль.
По рассказу другого очевидца, загадочный груз прибыл не в январе, а гораздо позднее. И погрузили его на судно без названия — оно было закрашено. (По всей вероятности, имеется в виду корабль «Роберт Лей», который вскоре попал под обстрел в гамбургской гавани и сгорел.)

С этими таинственными корабельными историями перекликается и рассказ бывшего матроса, опубликованный в еженедельнике «Вохенпост» (ГДР). В начале 1945 года этот человек готовил к выходу в море парусник. Небольшое грузовое судно было вооружено и полностью оборудовано для дальнего рейса. Матросу стало известно, что судно пойдет под чужим флагом, что оно должно пересечь Атлантику, но перед тем, у острова Борнхольм, оно примет груз с «Вильгельма Густлоффа» — «какие-то старинные вещи, которые называли еще «Золотом Балтики».

Известно, что нацисты действительно использовали для разного рода спецзаданий парусные суда (обычно их на всякий случай снабжали еще и мощными моторами). Бесшумный ход — большое преимущество во время войны. Матросы окрестили эти суда «призраками». На таких кораблях-«призраках» доставляли агентов в Ирландию, Южную Африку, Бразилию и Аргентину. Иные «призраки» везли за океан столь же призрачные деньги-фальшивки: в Южной Америке скупали землю, поместья и дома, готовя будущие прибежища для крупных нацистских функционеров.

Разрабатывая эту версию, мы вновь столкнулись с деятельностью соучастника многих преступлений Эриха Коха.

В первые годы при допросах он начисто «забывал» все, что связано с Янтарной комнатой. Несколько лет спустя он вдруг «вспомнил», что она спрятана на окраине Кенигсберга. Потом оказалось — в центре города. Прошли еще годы, и Кох заявил, что Янтарная комната была отправлена из Кенигсберга в Данциг и погружена на корабль «Вильгельм Густлофф». Причем он затруднялся вспомнить: по его личному приказу происходила отправка или он просто был об этом осведомлен.

«Вильгельм Густлофф» когда-то был пассажирским судном, а с начала войны служил плавшколой II учебного дивизиона подводников гитлеровского военно-морского флота. Но здесь не только проходили выучку экипажи подводных лодок — корабль использовали для эвакуации крупных партийных боссов и военных чинов из Западной Пруссии. Судно было соответственно оборудовано и вооружено.

При всем том «Вильгельм Густлофф» был замаскирован под госпитальное судно: на бортах и верхней палубе он нес опознавательные знаки Красного Креста. А когда гестапо получило сведения, что в районе Готенхафена (Гдыни) — Данцига действует группа советской разведки (в ее состав входили и бойцы национального комитета «Фрайес Дойчланд»), имеющая прямую радиосвязь с Красной Армией, были приняты еще и дополнительные меры предосторожности: средь бела дня и с большим шумом привезли в Данцигский порт и погрузили на корабль раненых и рожениц из родильного дома. И вот 30 января в 21 час «Вильгельм Густлофф» в сопровождении конвоя боевых кораблей покинул гавань. На судне были погашены огни и затемнены иллюминаторы. Это противоречило правилам, установленным для судов Красного Креста. (Как, впрочем, и использование опознавательных знаков Красного Креста для вспомогательных военных судов!) В ту же ночь корабль поразили три торпеды, и он затонул. Тысячи невинных людей заплатили своей жизнью за неудавшуюся «военную хитрость».

С тех пор на картах Гданьского морского пароходства в двадцати милях от берега значится «навигационное препятствие № 73».

Летом 1973 года польские спортсмены-аквалангисты приступили к обследованию затонувшего корабля. Им помогали польские военные моряки и сотрудники Института судостроения. При первом осмотре ныряльщикам показалось, что на корпусе корабля в некоторых местах видны следы подводной резки. Газеты подняли шум. Исследования продолжались два года, и вот наконец окончательное заключение экспертизы: никаких признаков того, что затонувший корабль был ограблен, не установлено, так же как и не обнаружено на нем никаких следов Янтарной комнаты.

Затем в западногерманских архивах удалось разыскать полную документацию по последнему рейсу «Вильгельма Густлоффа»: поименные списки тех, кто находился на борту, и списки грузов. Янтарной комнаты на борту этого судна не было. Да и зачем в самом деле Коху нужно было тащить ценный груз в Данциг, если рядом была Кенигсбергская гавань и порт Пиллау, а в его личном распоряжении — два прекрасных корабля?..
Курс на запад?

Если Янтарная комната не сгорела, не спрятана в тайниках Восточной Пруссии, не покоится на дне Балтики, то почему не предположить, что ее вывезли на Запад?

Существует аргументация «против», и довольно весомая.

Один из главных аргументов: директор музея А. Роде, отвечавший за ее сохранность, из Кенигсберга не уехал. Не только его сын, но и многие из тех, кто хорошо знал Альфреда Роде, утверждали, что он ни за что бы не расстался с Янтарной комнатой, не выпустил бы ее «из-под крыла» в такое опасное время, и потому ее нужно искать в Кенигсберге.

И все же нельзя упускать из виду конкретную обстановку тех дней! Государственные служащие и мужчины призывного возраста не подлежали эвакуации. Роде был на государственной службе и состоял в «фольксштурме» (территориальном ополчении), куда входили мужчины в возрасте от 16 до 60 лет (Альфреду Роде было 53 года — значит, его могли использовать для военных нужд по месту жительства). В конце января, когда Красная Армия подошла к Кенигсбергу, военнообязанным мужчинам запретили выезд. Альфред Роде был тяжело болен, он страдал болезнью Паркинсона. После бомбежек в августе 1944 года, когда в замке сгорел музей, состояние его здоровья резко ухудшилось: он ходил с палочкой, руки его сильно тряслись. Человеку в таком состоянии вряд ли доверили бы перевозку ценного груза...

Есть еще один важный и загадочный факт.

В мае 1945 года в Кенигсберг приехали советские искусствоведы. Под руководством профессора Барсова они разыскивали похищенные произведения искусства. Как рассказывал профессор Барсов, доктор Роде прилагал все силы, помогая советским коллегам, но о Янтарной комнате он не упомянул ни разу. А однажды ночью в своем кабинете Альфред Роде сжигал какие-то бумаги! И это в военное время, когда по подозрению в диверсии его могли тут же поставить к стенке! Какая необходимость вынудила его на столь отчаянный шаг?

Множество догадок выдвигалось на сей счет, и мы тоже вправе выступить со своей версией.

По нашему убеждению, доктор Роде подготовил Янтарную комнату к отправке, однако лично в ее вывозе не участвовал — из-за приступа болезни или же потому, что был задействован в «фольксштурме». Поэтому ему не было известно, куда была отправлена Янтарная комната. Ничего определенного не знали и его сотрудники, потому некоторые из них и полагают, что ее никуда не вывозили. И если бы доктор Роде согласился дать какие-то показания советским представителям, не сообщая ничего о месте, куда была отправлена Янтарная комната, это выглядело бы подозрительно.

Уверенность некоторых исследователей в том, что на Запад Янтарную комнату вывезти не могли, объясняется недостаточным знанием обстановки: эти люди уверены, что в результате мощного советского наступления путь из Кенигсберга на запад был полностью перекрыт. Рассмотрим эту ситуацию внимательно и конкретно.

22 января 1945 года советские войска заняли Велау (в 40 километрах от Кенигсберга). В ночь на 22 января на вокзале Кенигсберга готовился спецпоезд для начальства, который неожиданно передали для эвакуации гражданских лиц. За ним вышел экспресс. Через несколько часов железнодорожная ветка была перерезана наступавшими советскими частями.

31 января советские танки вышли северо-западнее Кенигсберга к морю и перекрыли сообщение с Пиллау по суше. Морское сообщение между обоими портами тоже прекратилось почти полностью.

19 февраля немецкие части с северо-запада и из Кенигсберга сделали отчаянный рывок навстречу друг другу и восстановили сухопутное сообщение между крепостью и Пиллау. Снова наладилось снабжение Кенигсберга, и возобновилась эвакуация. Затем началось новое советское наступление, и 9 апреля гарнизон крепости капитулировал.

Таким образом, реальная возможность выбраться из Кенигсберга на запад существовала:
1). до 22 января — по железной дороге или автотранспортом;
2). до 31 января — морем, железной дорогой, автотранспортом через Пиллау;
3). с 26 февраля по 6—7 апреля — тем же путем, через Пиллау.

И наконец, есть прямой пример того, что этой возможностью не преминули воспользоваться: коллекция произведений искусства, награбленная Кохом на Украине (он называл ее «моя частная коллекция»), была вывезена из Кенигсберга уже после январского советского наступления. Кох, кстати, несколько лет назад опубликовал мемуары, где преподнес мировой общественности новую «сенсацию». Он писал, что из Кенигсберга вместе с «его частной коллекцией» вывезли... Янтарную комнату. Но куда все это направлялось, автор, к несчастью, снова запамятовал.

Мы почти не сомневались, что Янтарная комната была вывезена на Запад. Кстати, 1 мая 1979 года советская «Литературная газета» сообщала, что один человек из ФРГ располагает твердыми доказательствами в пользу этой версии. А мы пришли к такому убеждению вот почему.

После августовских воздушных налетов на Кенигсберг гауляйтер Кох приказал подыскать надежное укрытие для «своих» сокровищ в центре Германии. С этим поручением директор музея Роде ездил в Саксонию. В бумагах сопровождавшего его человека мы нашли запись от 8 декабря 1944 года о том, что Роде по возвращении в Кенигсберг немедленно займется подготовкой для отправки в дальний путь «Янтарной комнаты и других уникальных произведений искусства». Срочные поручения гауляйтера отвлекли Роде, и он начал упаковку только в начале января. Несколько сотрудников музея, используя одеяла, матрасы и подушки, бережно уложили янтарные панели в ящики — их было 25—30.

12 января 1945 года директор Роде уведомлял городское управление по культуре, что Янтарная комната упаковывается. 15 января в замок приехал Г. Штраус и узнал, что Янтарная комната упакована, но директор не знает, куда ее отправлять. Удивительно! Ведь в Саксонии Роде нашел два подходящих места. Возможно, Кох или партканцелярия не одобрили его выбор? Так или иначе, Роде сказал своему коллеге Штраусу, что ожидает указаний со дня на день.

Сын директора Вольфганг в последний раз был у отца 14 января, и тот сказал ему, что Янтарная комната в безопасности — или «будет в безопасности»: по прошествии многих лет Вольфганг уже не мог поручиться за точность воспоминаний.

Дочь Альфреда Роде Лотти твердо помнила, что Янтарная комната, упакованная в ящики, должна была двинуться на Запад. Она писала:
«...в середине января ящики привезли на главный вокзал, но увезти их (из города) было уже невозможно, так как железнодорожное сообщение прервалось. Вернулись ли ящики в подвалы замка, я не знаю».

Советской комиссии по розыску похищенных ценностей было известно, что «коллекцию Коха» вывезли на грузовиках в последнюю ставку Гитлера. Еще в начале 1944 года главную ставку намечалось перенести в Тюрингию, а в начале ноября там полным ходом шли подготовительные работы. По документам «коллекция Коха» благополучно прибыла в Тюрингию 9 февраля 1945 года. Значит, если Кох присоединил Янтарную комнату к «своим» ценностям, то она покинула Кенигсберг между 18 и 30 января.

Зная это, можно попытаться ответить на вопрос: от кого исходил такой приказ? Кох мог бы распорядиться и раньше, а раз он этого не делал, то, по всей вероятности, ждал распоряжения «сверху». То есть из партийной канцелярии — от Мартина Бормана. Но почему медлил Борман? Оказывается, в начале января Бормана просто не было в Берлине. Все нацистское руководство находилось в те дни — в связи с наступлением в Арденнах — на западе. Затем Борман ездил осматривать подземные сооружения на вилле Гитлера в Берхтесгадене. Но когда началось советское наступление, ставка опять переехала в Берлин, и лишь 21—22 января Борман мог дать распоряжение о вывозе Янтарной комнаты.

Но кому поручили операцию?
Наши многолетние поиски в архивах ГДР и за рубежом не давали ответа.

Лишь несколько лет назад начали появляться новые доказательства правильности нашей версии. В этом огромная заслуга Георга Штайна, фермера (а точнее, садовника — он разводит фруктовые деревья) из ФРГ.

Преодолевая всякого рода политические трудности, которые неизбежно влечет за собой подобное хобби для гражданина ФРГ, Георг Штайн изучал архивы, консультировался с историками, расспрашивал бывших нацистов — не упускал ни единой возможности прояснить судьбу Янтарной комнаты. В начале семидесятых годов его упорство увенчалось знаменательным успехом. Правда, на этот раз он нашел не Янтарную комнату, а другое похищенное из СССР уникальное достояние культуры: сокровищницу Псковско-Печерского монастыря. В мае 1944 года ее увезли «культурграбители» из «Штаба Розенберга».

Много месяцев Г. Штайн осаждал министерство иностранных дел призывами вернуть достояние русской церкви, представляющее почти тысячелетний путь развития русской культуры. Голос историка-любителя и энергичные требования Советского правительства всколыхнули общественное мнение — и правительство ФРГ возвратило «долг». Русская Православная церковь наградила Георга Штайна орденом князя Владимира, он стал первым человеком в Западной Европе, удостоенным этой награды. Его деятельность не прошла не замеченной и на родине: от некоторых своих сограждан он получил письма с ругательствами и угрозами...

Георг Штайн установил, что существует обширная документация о похищенных произведениях искусства, которая находится в мюнхенском финансовом управлении и в министерстве финансов ФРГ. Однако министерство финансов категорически отказалось допустить его к своим архи