Добро пожаловать на Арену.
То, что я сегодня скажу, искажено моим восприятием.
Все, что ты пишем, автоматически сохраняется в черновике ЧЧ:ММ:СС. Но это только то, что ты решишься написать. Да и потом, если ты передумаешь и напишешь что-нибудь другое, черновик затрется.
Я придумал рискованную идею.
Конечно, идея не нова. Я в очередной раз понимаю смысл моего пребывания здесь, и говорю его в слух, и говорю, что собираюсь делать, и много еще чего, и это действительно ужасно. Меня пугает все окружающее примерно так же, как и открытое пространство.
Я обещал усилить цензуру и облегчить жизнь читателям. Хорошо, я объясню.
Если вы хотите перейти оживленную дорогу, то вам достаточно дождаться момента, когда в череде машин будет достаточный просвет, и перебежать (или перейти). И все. Просто. Машины могут ехать только слева, и на второй полосе только справа. Посмотрел, подождал, перешел, посмотрел в другую сторону, подождал, перешел.
Это если вы хотите перейти дорогу.
Как широка может быть дорога? Думаю, вряд ли шире шести полос. Это уже шоссе. Вы же не переходите МКАД?
А если вам нужно пересечь площадь?
Площадь.
Километровое (в квадратных метрах) пространство.
Площадь, являющаяся проезжей частью.
Автомобиль на площади не имеет строгого вектора направления, как на шоссе. Если площадь целиком является проезжей частью, автомобиль может ездить по ней, как ему вздумается.
Прежде чем перейти оживленную площадь, советую напрячься. Будьте готовы, что автомобили будут ехать со всех сторон. Сложно следить за обстановкой хотя бы в ближайших метрах десяти на 360 градусов. Но даже не в этом дело.
Я вызвался сам объяснять и писать всякий бред, но думаю все одобрили инициативу.
В чем же дело?
Методично, как в школе, что способствует непониманию, объясняю:
У одной из десяти машин, которые едут по шоссе, есть цель. Цель -- это Вы. Водителю автомобиля совсем не импонирует осознание того, что Вы топчете землю.
Проще говоря, вы знаете, что Вас кто-то хочет задавить.
Благодаря этой пикантной особенности переход шоссе превращается в интересную игру на выживание.
Думаю, дальше объяснять не надо. Если на шоссе промах водителя означает, что к тому моменту, как он развернется и поедет в обратном направлении, вы уже убежите, то на огромной открытой площади задавить человека не в пример проще. Не скажу, что не составляет труда.
То, что я сейчас Вас сказал, исключительно в образовательных целях, похоже на активное размахивание флагом с надписью "Я ЗДЕСЬ" в центре этой самой площади.
Вот как меня пугает все окружающее здесь. И я боюсь читать здесь.
Снова человек на моих глазах умирал. Реальность очень любит контраст. Контраст -- это жизнь. Это НЕОБЫЧНО. Это не серость, не среднее, это контраст. Дисперсия -- это тоже контраст. Но дисперсия узаконивает контраст, и снова рамки, и снова -- "это отклонение в рамках допустимого". И допустимое -- это тоже серость и будничность.
А контраст -- это необычно.
Это была дочь? Да, по-моему, дочь.
Дочь билась в звериной истерике. По-другому не скажешь. Тысячи слов в секунду. Слезы. Визг, фальцет, ругательства. Мычание бедняги. В таких ситуациях люди очень любят впадать в панику. Нет, не так.
ВПАДАТЬ В ПАНИКУ!
И это материал для размышления. Кажется, человек у тебя на руках сейчас умрет. Если, конечно, ему не помочь. Нужно позвонить в скорую.
-ДА ПОЗВОНИТЕ ВЫ УЖЕ В СКОРУЮ КТО-НИБУДЬ!! ПОЖАЛУЙСТА! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ! В СКОРУЮ, СРОЧНО! ЧЕЛОВЕКУ ПЛОХО!!
-Дорогая, позвони в скорую.
Звонок. Где мы находимся. Я посмотрел на здание. Синяя табличка с адресом, но слова на ней загораживает листва. Чтобы увидеть, нужно отойти в сторону, чтобы листва не загораживала.
Я отхожу в сторону и вижу адрес -- Московская, 28.
Я возвращаюсь обратно, чтобы передать адрес.
Мы на Московской, дом 28, возле памятника Ленину.
-Мы на Московской, дом 28, возле памятника Ленину.
Что с ним? Сколько лет?
-Какая разница, сколько лет, он в ящик сейчас сыграет.
Я подхожу к машине.
-Сколько лет?
Дочь бедняги обезумела. Язык заплетается. Говорить нормально не может. Удалось понять, что ему 41.
-Ему сорок один год.
-Брр. Какие все медленные. Человек с минуты на минуту кони двинет.
Медленно подъезжает уазик. Спокойные, непробиваемые лица. Медленно выходят. Медленно думают. Медленно действуют. Вызывают по своим скорую.
Я не могу больше воспринимать столько негатива. Мне нужно уйти.
Я подхожу к уазику.
-Вы побудете здесь?
Молчание. Непробиваемые лица. Может, они меня не слышат?
Немудрено, в истеричном звукофоне дочери.
Я подхожу поближе.
-Вы побудете здесь до скорой?
Взгляд. Пустой, холодный взгляд. Мрачный. Он смотрит на меня и совершает странные мимические движения.
Он что-то мне хочет сказать, и я не понимаю, что.
Это их работа?
Или это и моя работа тоже?
Я смотрю сверху на происходящее и ужасаюсь. Посреди перекрестка в центра города, возле памятника Ленину из машины вываливается человек с перекошенным лицом и прижатым подбородком, которому что-то суют в рот. Потерявшая человеческий облик дочь его уже давно держит его, чтобы он не выпал, и рыдает, и бешено, безумно, панически боится. Может, за рулем кто-то есть, а может, и нет, потому что с передних сидений признаков жизни не подается; слишком много -- буря, ураган животной энергии в открытой задней правой двери. От нее прямо пышет черными, удушливыми волнами опасности. Смерть пришла к человеку. И это не так страшно; страшно, как это воспринимает его дочь. Рядом стоит уазик нараспашку; из него высыпали сотрудники милиции. Двое. И в машине сидят, кажется, тоже двое. Один говорит по рации. Один курит. Я стою с гитарой за спиной и с бутылкой одеколона в руках.
Мы смотрим на сорокаоднолетнего беднягу.
Я медленно поворачиваюсь и ухожу. Венец трагедии-"пиршества абсурда" ознаменует мое зловещее "Всего доброго" на прощание всем оставшимся, вылетевшее по привычке из вежливости. Мягкая походка, гитара за спиной и бутыль самого едкого и резкого одеколона в руках -- вот это кощунство и пошлость.
Мне напомнили кое-что. Давно я не пересекался с низкоуровневым.