Это цитата сообщения Оксана_Андрусенко Оригинальное сообщение

Благоверная княгиня Анна-Ирина-Ингигерд .И. Самсонов



[показать]

На Руси ее называли православными именами Ирины и Анны (второго имени ни один надежный источник, ни скандинавский, ни древнерусский, не упоминает). Пресвитер Илларион, надо полагать, осведомленный лучше позднейших писателей и агиографов, в своей Похвале святому равноапостольному князю Владимиру Святославичу говорил: «виждь и благоверную сноху твою Ерину…» (т.е. Ирину — И.С.). Поскольку в более поздних русских источниках, начиная со времени Ивана IV Грозного, ее стали называть благоверной Анной Новгородской, Н.М.Карамзин предположил, что усвоение имени Анна связано с тем, что княгиня перед кончиной приняла иночество с переменой имени.

Ниже мы используем двойное именование Анны-Ирины, т.к. первое имя прочно вошло в предания и в календарь Русской Православной Церкви, а второе, бесспорно, связано с выдающейся исторической личностью, матерью многочисленных детей Ярослава, в том числе особо чтимого в Новгороде благоверного князя Владимира, а также Всеволода Ярославича, от которого пошли государи, правившие Русью следующие пять веков.

Сведения о благоверной княгине в древнерусских летописях весьма скудны, поэтому далее используются, в основном, скандинавские и западноевропейские письменные источники . Отцом принцессы Ингигерд был король Олав Шетконунг, который около тысячелетия тому назад положил начало официальной христианизации Швеции, приняв Святое Крещение со всей своей семьей, кругом приближенных и дружиной. Уже в юности Ингигерд едва не стала «яблоком раздора» между Швецией и Норвегией, но по промыслу Божию, в конце концов, содействовала не только установлению мира в Скандинавии, но и укреплению традиционно дружественных отношений Скандинавии с Русью. Олав Шетконунг и его норвежский тезка — Олав Харальдссон, хотя и были крещены в начале XI века, но их отношения были далеки от христианского братолюбия. Внимая просьбам подданных, Олав Норвежский (в будущем — Олав Святой) через своих послов предложил Швеции мир, а в залог просил руки принцессы Ингигерд. Ее отец не хотел и слышать об этом. Впрочем, большинство его подданных взглянуло на это дело иначе, чем их король: на общем тинге в Упсале 15 февраля 1018 г. Шетконунг был вынужден согласиться с мирными предложениями из Норвегии. Среди сторонников мира и брака Ингигерд изъявила полное согласие на брак и даже послала жениху «шелковый плащ с золотым шитьем и серебряный пояс».

В соответствии с достигнутыми соглашениями в конце лета или осенью 1018 года Олав Норвежский с пышной свитой прибыл на границу для свидания с невестой и ее отцом, но… там их не оказалось. Отправленные в Швецию гонцы привезли неутешительные известия: еще весной к Шетконунгу прибыли сваты от новгородского «конунга Ярицлейва» (т.е. от Ярослава Мудрого), и шведский король согласился на брак дочери.

Когда принцессе Ингигерд было объявлено желание отца, чтобы она вышла замуж за Ярослава, она не стала перечить родительской воле, однако высказала два существенных пожелания. Первое гласило: «Если я выйду замуж за конунга Ярицлейва, то хочу я в свадебный дар себе Альдейгьюборг (т.е. Ладогу) и то ярлство, которое к нему относится».

Второе пожелание Ингигерд было таким: «Если я поеду на восток в Гардарики, тогда я хочу выбрать в Швеции того человека, который, как мне думается, больше всего подходит для того, чтобы поехать со мной». Король изъявил согласие на оба пожелания дочери, и послы Ярослава — тоже. Затем принцесса выбрала упомянутого своего родича ярла Регивальда с его семьей, и летом все вместе отплыли в Новгород. Там встречавший невесту Ярослав передал ей Ладогу, а она вручила управление своим «ярлством Регивальду; он правил там долго, и о нем ходила добрая слава».

Летом 1019 года прибывшая в Новгород со своей свитой принцесса после свадьбы стала супругой Ярослава Мудрого — великой княгиней Ириной. Немалую часть своей жизни супруги должны были проводить в Киеве, где находился великокняжеский «отчий золотой стол», и в окрестностях столицы. Так, они приняли активное участие в торжестве перенесения мощей князей-страстотерпцев Бориса и Глеба в новоосвященный храм в Вышгороде летом 1021 г. Известно также, что великокняжеская чета основала в Киеве и в дальнейшем опекала два монастыря в честь своих небесных покровителей — святого вмч. Георгия (крещальное имя Ярослава) и святой вмщ. Ирины.

Однако гораздо прочнее имя благоверной княгини Ирины (как и Ярослава Мудрого) оказалось связанным с Новгородом. Пребывания здесь требовали от великого князя различные государственные и военные обстоятельства, например, попытки Ярослава распространить сферу своей власти и христианизации на восточную Эстонию, где им был основан город Юрьев (впоследствии — Тарту и Дерпт). Для благоверной княгини пребывание в Новгороде имело то удобство, что ей легче было поддерживать связь с многочисленными родными и друзьями в Скандинавии (в Швеции королем стал ее брат Энунд-Якоб). Княгиня старалась сопровождать супруга в его многочисленных разъездах, не только в мирное время, но и при военных походах! Порою это приносило немалую пользу.

Благоверная княгиня Анна-Ирина приумножала и развивала те таланты, которые были дарованы ей Богом: проницательный ум, стойкость и неженская отвага, отличное умение вести дела политического и хозяйственного характера, щедрость и нисхождение к нижестоящим, любовь и уважение к родным. Особо привлекательно ее миротворчество, удивительно контрастирующее с рисуемой сагами картиной ожесточенной борьбы скандинавской знати за власть.

Проявление острого государственного ума благоверной княгиней Анны-Ирины не отмечены в летописях, они остаются как бы в тени многосторонней деятельности ее супруга, но все же угадываются за некоторыми фактами эпохи.

Княгиня стала матерью большой и замечательной семьи: у нее было 7 сыновей и 5 дочерей. Все они получили отличное образование (включая знание нескольких языков) и являли пример нравственности и православного благочестия. Об этом можно судить по упомянутой выше Похвале св. князю Владимиру пресвитера Иллариона (ок. 1040 г.), где сказано: «… посмотри на внуков и правнуков твоих, как содержат они благоверие, тобой переданное, как часто посещают святые храмы, как славят Христа, как поклоняются Его имени!».

Дети Ярослава и Ирины оставили замечательный след в истории:

благоверный князь Владимир Ярославич (ум. 1052) — основатель существующего кафедрального Софийского собора в Новгороде;

Изяслав Ярославич (ум. 1078), вел. кн. Киевский с 1054 г. (с перерывами), женат был на Гертруде, сестре Казимира I;

Святослав Ярославич (ум. 1076), вел. кн. Киевский с 1072 г., женат был на княжне Оде, племяннице германского императора Генриха IV;

Всеволод Ярославич (ум. 1093), вел. кн. Киевский с 1078 г., отец Владимира Мономаха, женат был на дочери Константина IX Мономаха;

Елизавета Ярославна, замужем за конунгом Харальдрадом Норвежским;

Анна Ярославна, замужем за королем Франции Генрихом I;

Анастасия Ярославна, замужем за королем Венгрии Андреем I.

Благоверной княгине Анне-Ирине было мало родных детей: наравне с ними великокняжеская чета представляла гостеприимный кров, воспитание и родительскую заботу детям тех европейских государей, которые оказались в трудном положении. Например, при дворе Ярослава Мудрого росли Эдвин и Эдуард — дети изгнанного датчанами короля Англии. Особо же интересен для нас другой воспитанник, еще малышом оказавшийся на руках властителей Руси — Магнус, сын Олава Святого, привезенный отцом в Новгород.

Бывший жених принцессы Ингигерд Олав Норвежский (Святой), неуклонно стремясь к полной христианизации своей страны, порою действовал чрезмерно круто и даже жестоко. Это приводило к умножению его врагов внутри страны и к активизации внешних недругов (особенно — англо-датской державы Кнута Могучего), старавшихся использовать ситуацию в своих целях. В результате мятежа король Олав с маленьким Магнусом покинул родину и прибыл в «Гарды», ко двору Ярослава Мудрого и благоверной княгини Анны-Ирины.

[показать]
Семья Ярослава Мудрого. Фреска.
Софийский собор в Киеве

Ярослав Мудрый и благоверная княгиня радушно приняли короля и его людей, обеспечили им достойное существование на Руси. Они отговорили Олава от немедленного возвращения в Норвегию с имевшейся у него малой дружиной. Затем, если верить саге, Ярослав предложил Олаву необычную и важную миссию — христианизировать Волжско-Камскую Булгарию и включить ее в сферу влияния Руси. Но король, посоветовавшись с друзьями, отказался: такая миссия могла навсегда отторгнуть их от родины.

С течением времени у короля-изгнанника появилась мысль: сложить с себя достоинство монарха и отправиться паломником во Святую Землю, где смиренно закончить жизнь у Гроба Господня. Но он был вразумлен чудесным видением, посланным в назидание ему : венец христианского государя снимается только вместе с головой, а потому король должен вернуться в отечество и сразиться с врагами — защитниками язычества; если он не одержит военной победы, а падет под своим знаменем Креста, тогда он станет «вечным конунгом Норвегии».

Сомнения Олава отогнали, он сам и все его люди (их было около двухсот) с радостью стали готовиться к возвращению. Супруги Ярослав и Ирина снабдили их всем необходимым. Впредь до установления мира и порядка в Норвегии было решено оставить Магнуса на Руси. На попечении благоверной княгини мальчик был в безопасности.

Корабли Олава вышли в Балтийское море и, остановившись у Готланда, прибыли затем в Швецию. Здесь король Энунд-Якоб, вероятно, уже предупрежденный сестрой из Новгорода, помог норвежскому собрату оружием, снаряжением и даже военным отрядом. Олав двинулся в свой последний поход, навстречу своей гибели в битве у Стикластадира (29 июля 1030) и — последовавшей канонизации.

Хотя Русь непосредственно не вмешивалась в скандинавские события, ее властители — Ярослав и Ирина — следили за ними, сохраняя и воспитывая маленького Магнуса Олавсона. Образ «конунга Ярицлейва», сложившийся в Скандинавии (отчасти благодаря его супруге) и отраженный в сагах, приобрел широкий масштаб. По мнению исследователя, это «образ христианского правителя, воплощавшего новые государственно-политические идеалы, не только родич и союзник, но в чем-то образец для северных конунгов. Центр тяжести новых идеологических ценностей — скорее на Руси, чем на Севере. Варягов-мучеников киевляне чтили как местных православных святых, а иноземная церковь Олава в Новгороде, первый зарубежный храм во имя христианского патрона Скандинавии, словно акцентирует сакральную значимость для норманнов того пространства, «Гардов», откуда начинался его провиденциальный последний поход».

Через несколько лет в Ладогу прибыла внушительная «делегация» норвежской знати. Послы прибыли с просьбой отпустить с ними Магнуса для возведения его на престол и водворения порядка в Норвегии. Переговоры натолкнулись на глубокое беспокойство Ярослава и Ирины о возможной судьбе мальчика в объятой раздорами стране . И все же для юного Магнуса (ему не исполнилось еще и 12-ти лет!) наступило время распроститься с Новгородом. Поздней осенью 1035 или весной 1036 гг. (по разным сведениям) его «обледенелые корабли», снаряженные в Ладоге, прибыли в Швецию. Царствование Магнуса (1036–1047) оставило неизгладимый след в истории Норвегии и в благодарной памяти народа, присвоившего ему имя Магнуса Доброго. Новый король доказал, что он достоин и своего отца Олава Святого, и своей замечательной воспитательницы — благоверной княгини Анны-Ирины.

Следующий король Норвегии — Харальд Хардраде (Грозный, Суровый) тоже оказался связан с Новгородом и семьей благоверной княгини. Брат Олава и горячий почитатель его, он еще подростком участвовал в битве при Стикластадире, был ранен, но сумел спастись, а затем через Швецию добрался до Новгорода. При дворе Ярослава и Ирины его приняли хорошо, там же он воспылал любовью к их дочери Елизавете; она была еще моложе его, но любовь оказалась прочной, на всю долгую жизнь.

По свидетельству саг, Харальд отправился на подвиги в далекие страны и провел там около десяти лет. Он поступил на службу в императорскую гвардию Византии, геройски сражался с арабами. Важнейший этап его службы — Палестина, которую он полностью очистил от врагов христиан.

Пребывание Харальда в Святой Земле имело последствия и для Новгорода, но важнейшим оно оказалась для Иерусалима, т.к. ознаменовалось восстановлением храма Воскресения Христова (Анастасиса), который ранее, в 1009 г., был вместе с базиликой мартириума варварски разрушен ал-Хакимом в период кровавого террора против христиан. Благодаря усилиям Харальда и храбрости его войска Святая Земля была «очищена» от врагов Византии, а с прежними владетелями Палестины (египетскими Фатимидами) был заключен мирный договор. Богатые пожертвования Харальда оказались как нельзя более кстати. Харальд был овеян воинской славой, выше которой нельзя было представить в христианском мире.

Вместе со славой пришло и чаемое Харальдом богатство. Приобретенные во время службы в Византии драгоценности и золото он отправлял на хранение Ярославу Мудрому в Хольмгард. После 1042 г. (с восшествием на престол Константина IX Мономаха) Харальд решил покинуть Византию и направился в далекий путь к Новгороду. Через полтора года состоялась пышная свадьба Харальда с Елизаветой Ярославной. В скором времени он отплыл из Ладоги на родину, где несколько лет правил совместно с Магнусом Добрым, а 1047–1066 гг был уже единовластным королем, завершивший долгий процесс христианизации страны.

Во время вторичного пребывания Харальда на Руси (оно длилось не менее года между 1043–1045 гг.) он вместе с благоверной княгиней Анной-Ириной, оказался причастен к установлению культа Олава Святого а Новгороде. В Норвегии почитание убитого короля возникло быстро: уже при Магнусе Добром нетленные мощи Олава, хранились в особой раке.

Мученическая кончина и чудесные исцеления, совершенные Олавов Святым при жизни и посмертно, стали известны новгородским «скандинавам», и они пожелали иметь здесь храм в его честь. Это было осуществлено при активном содействии конунга Харальда, богатого человека и почитателя своего покойного брата, когда конунг гостил в Новгороде. Немного позднее вокруг церкви Олава разросся Готский двор, где жили новгородские скандинавы; он находился на краю Славенского конца, у реки.

Для мирного существования общины св. Олава было необходимо благожелательное отношение новгородских архипастырей (каковым был тогда Лука Жидята). Помочь скандинавским братьям во Христе могла и благоверная княгиня Анна-Ирина.

Согласно церковному преданию последний период жизни благоверной княгини неразрывно связан с Новгородом, где она жила при своем старшем сыне Владимире, еще с юности посаженном здесь Ярославом Мудрым в качестве наместника. В это время у Ярослава Мудрого и благоверной княгини созрел замысел строительства нового каменного собора, равного которому не было во всей северной Европе. На Руси это должен был быть уже второй каменный Софийский собор: первый по инициативе Ярослава и Ирины — украсил Киев после победы Руси над печенегами в 1036 г.) Несомненного в Новгороде знали (через конунга Харальда) и о том, что в Иерусалиме близятся к завершению работы по восстановлению Анастасиса над Гробом Господним (он был освящен в 1048 г.).

Грандиозный замысел осуществился. Величественная громада Софийского собора почти десять веков заставляет вспоминать эпоху Ярослава Мудрого и почитать память благоверных основателей святыни Владимира Ярославича и его матери. Архипастырское попечение осуществлял Лука Жидята, он же возглавил торжество освящения собора Святой Софии Премудрости Божией, состоявшееся 13 сентября 1052 г. Благоверная княгиня Анна-Ирина, к сожалению, не дожила до этого радостного дня: она скончалась 10 февраля 1050 г., а через 3 недели после освящения собора скончался и благоверный князь Владимир, перешагнувший свой 30-летний рубеж. Господь как был дал знак, что важнейшая миссия матери и сына на земле исполнена.

День освящения Софийского собора был выбран не случайно: 13 сентября — празднование освящения храма Гроба Господня в Иерусалиме (Воскресение Словущее), и это совпадение показывает, какие смысловые параллели имели в виду основатели собора. День освящения собора подчеркнул, что Новгород как северная столица Руси (а возможно и как центр всего европейского Севера!) является прямым преемником христианской цивилизации и просвещения, исходящего из Иерусалима. Киевский Софийский собор, а еще ранее Десятинная церковь, подчеркивали уподобление Киева Константинополю и вручение его заступничеству Пресвятой Богородицы (достаточно вспомнить огромную мозаику Богоматерь-Оранта» в алтаре Киевской Софии). Новгородский же Софийский собор уподоблял северную столицу непосредственно святому Граду Иерусалиму, находясь по преимуществу под защитой Гроба Господня и Честного Креста. Этим Новгород включался в число немногих важнейших центров христианской ойкумены (таких, как Константинополь и Рим), через которые исходящий из Иерусалима свет просвещения распространялся до самых краев населенного мира.

Преставление благоверной княгини Анны-Ирины, согласно церковному преданию, совершилось 10 февраля 1050 г. Считается, что первоначально она была погребена в южной галерее Софийского собора, но затем, еще в древности, ее мощи были перенесены на более почетное «уреченное место» в западной части южного нефа; здесь же, по-видимому, концентрировались чтимые реликвии из Святой Земли, такие, как «мера Гроба Господня», частицы Животворящего Креста и т.п. Кроме отмеченного в месяцеслове дня преставления благоверной княгини 10 февраля, местное празднование ей совершалось еще и одновременно с ее сыном — 4 октября (17 октября по но н.ст.)

При торжествах 1000-летия Руси в 1862 г., нетленные мощи благоверных основателей Софийского собора были положены в новые раки, установленные во Владимирском приделе, слева от Мартирьевской паперти, где находятся ныне.

Уход из жизни Руси благоверной княгини в середине XI столетия оказался рубежом и для внешних отношений, прежде всего — для связей Новгородской земли со Скандинавией. Великие князья — Ярославичи, последовательно занимавшие Киевский престол, занятые междоусобиями, войнами с Полоцком и Польшей, ничего не могли здесь поправить, если бы и пожелали.

Из дружин русских князей стали исчезать воины-скандинавы. Хотя количество варягов и ранее не было там преобладающим, их полное отсутствие не пошло на пользу воинской силе Руси.

В середине XI века в Швеции прекратилась правившая с незапамятной древности династия Инглингов, к которой принадлежала и принцесса Ингигерд, а вместе с нею ушли и лучшие времена русско-шведских отношений, когда нормальным состоянием был мир между государствами, а конфликты — редким исключением. Новую династию основал родственник того же ладожского ярла Регивальда — Стейнкель в 1056 г. Нетрудно было предвидеть, что споры двух держав во временем приведут к раздорам. Правда, до середины XII века крупных конфликтов не было. Плодотворные контакты Новгорода со Скандинавией, достигшие вершины во времена благоверной княгини Анны-Ирины, развивались и крепли, поскольку были взаимовыгодны. Трое королей-миссионеров: Олав Святой, Магнус Добрый, Харальд Суровый, получившие у Ярослава Мудрого и благоверной княгини убежище и поддержку, направлялись из Новгорода на христианизацию своей родины.


«София»

Всеукраинский журнал «Мгарскій колоколъ»