[238x224] Сабато Эрнесто
Сабато(Sábato) Эрнесто (р. 24.6.1911, Рохас, провинция Буэнос-Айрес), аргентинский писатель. По образованию физик. В 1943 начал выступать с критическими статьями и философскими эссе. Опубликовал книги "Единственный и вселенная" (1945), "Люди и шестерни" (1951), "Антиортодоксальность" (1953) и др. Его роман "Туннель" (1948) написан от лица убийцы, воскрешающего в памяти подробности совершенного преступления. Ориентация на декадентские образцы ещё сильнее сказалась в романе "О героях и могилах" (1961), где С. пытался заключить синтетическую картину общенациональной жизни в рамки частной драмы клинического характера.
Соч.: El escritor уsus fantasmas, В. Aires, 1964.
Лит.:ТертерянИ., Историяипатология, "Иностраннаялитература", 1966, № 3; Correa М. A., Genio уfigura de E. Sábato, [B. Aires, 1971]; Neyra J., E. Sábato, [B. Aires, 1973].
Яндекс.Словари›Большая советская энциклопедия
Сабато награжден премией Медичи (Италия, 1977), премией «Мигель де Сервантес»(Испания, 1984), Иерусалимской премией(1989, Израиль), удостоен французского Ордена почетного легиона(1987), избран почетным доктором университетов Мурсии (Испания), Росарио (Аргентина), Туринскогоуниверситета (Италия) и др. В 1983—1984по поручению президента страны Рауля Альфонсинаон возглавлял Национальную Комиссию по делу о массовом исчезновении людей при военной диктатуре 1976—1983(отчет о расследовании «Никогда больше» опубликован в 1984).
Трижды выдвигался кандидатом на Нобелевскую премию.
В последние годы из-за врачебного запрета писать и читать Сабато занимался исключительно живописью. Его выставки проходили в Париже, Мадриде, Сан-Пауло.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B0%D0%B1%D0%B0%D1%82%D0%BE,_%D0%AD%D1%80%D0%BD%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE
Один из немногих талантливых аргентинских писателей прозаиков. Эрнесто является автором большого количества самых разнообразных философских романов и рассказов. На родине писатель до сих пор считается одним из самых гениальных авторов - за всю историю страны. Книги Сабато, естественно, пользуются огромной популярностью не только в Аргентине, но и далеко за ее пределами.
Журнал "Курьер Юнеско" опубликовал интервью с Эрнесто Сабато. Это интервью 22 года тому назад заставило меня задуматься. Но размышления аргентинского писателя, на мой взгляд, стали более острыми и актуальными в контексте сегодняшнего нашего времени. Прочтите и Вы, как мне кажется, убедитесь в этом сами.
Представляю Вашему вниманию без сокращений полное интервью:
Эрнесто Сабато "Умение удивляться". (курьер ЮНЕСКО, апрель 1990 г.)
ЭРНЕСТО САБАТО
Вы написали множество статей, посвященных губительному
воздействию на человека науки и техники, которые
составили целый сборник «Ноmbгеs у engranajes» («Люди
и механизмы»), 1951. Чем объясняется такая позиция
ученого?
— Я действительно изучал физику и математику, науки,
казалось бы, представляющие идеальную возможность
скрыться от хаоса окружающей действительности и погрузиться
в «платонический рай» абстрактной мысли, однако
очень скоро я понял, что слепая вера некоторых ученых в
«чистый разум» и Прогресс (как говорится, с большой буквы)
не дает им возможности увидеть и по-настоящему оценить
такие существенные аспекты нашей жизни, как сфера
подсознательного и мистического, питающая художественное
творчество и составляющая «скрытую» сторону человеческой
природы. В моей сугубо научной работе не хватало
мистера Хайда, которого должен иметь любой доктор Джекилл,
чтобы обрести полную индивидуальность. Для себя я
нашел его у немецких романтиков и главным образом в
экзистенциализме и сюрреализме. Подняв однажды глаза от
логарифмов и синусоид, я вдруг увидел лицо человека и уже
не смог оторвать от него взгляда.
И все же многие крупные современные писатели сумели
примирить науку и творчество...
— Возможно, им это и удалось, однако я по-прежнему глубоко
убежден, что наше время отмечено именно противостоянием
науки и гуманитарных дисциплин. И сегодня оно стало
непримиримым. Еще со времен французского Просвещения и
энциклопедистов, а особенно в эпоху позитивизма наука удалилась
на высоты Олимпа, отгородившись от человечества. В XIX и ХХ вв.
вера во всемогущество Науки и Прогресса довела личность до
положения винтика в гигантской машине. Искаженный облик
человека, растворенного в массах, создавался и распространялся
теоретиками не только марксизма, но и капитализма, которые
трактовали душу как излучение, поддающееся количественному
определению.
[438x700]
Эскиз витража (картон, масло).Работа уругвайского художника Хоакина Торреса Гарсии.
Но ведь и в XIX в. существовала серьезная критика
монументальных рациональных построений Гегеля,
которые напрочь сокрушали индивидуальность. Я имею
в виду Кьеркегора, о котором вы так много писали.
— Кьеркегор был первым мыслителем, который на вопрос о
примате науки или жизни не колеблясь, ответил, что жизнь
важнее. И тут же обожествленный наукой объект перестал
быть центром Вселенной, уступив место субъекту — человеку
из плоти и крови. Этот путь привел к Карлу Ясперсу и
Мартину Хайдеггеру, к экзистенциалистам ХХ в., для которых
человек уже не бесстрастный научный наблюдатель, а
личность, живое существо, обреченное на смерть», источник
трагедии и метафизики — высших форм литературного
творчества.
Но не единственных.
— Конечно, не единственных. Однако, на мой взгляд, они-то
и есть самые главные, ибо существуют в особом, трагическом,
трансцендентном измерении. Вспомните «Записки из подполья»
Достоевского, это страстное, почти исступленное
обвинение современности и ее культа — прогресса.
Вот мы и вернулись к литературе...
— Естественно, ведь именно в романе можно высказать то,
что выходит за рамки эссе и не подвластно философии:
наши тайные сомнения в бытии божьем, в реальности судьбы,
смысле жизни и надежде. Роман отвечает на эти вопросы
не умозрительными выкладками, а с помощью мифа и
символа, обращаясь к самым сокровенным лабиринтам нашей
мысли. И при этом многие литературные герои реальны, как
сама действительность. Разве Дон Кихот не реален? По
крайней мере если судить по продолжительности жизни, то
этот плод фантазии Сервантеса куда реальнее предметов,
которые сегодня нас окружают, ведь он в отличие от них
бессмертен.
Итак, литература интерпретирует реальность?
— К счастью, искусство и поэзия вовсе не стремятся отделить
рациональное от иррационального, чувственное восприятие
от интеллекта, мечту от реальности. Грезы, миф и
искусство имеют один общий источник — подсознание, они
открывают нам мир, у которого нет иных форм выражения.
Бессмысленно просить художника объяснить свои
произведения. Невозможно представить себе Бетховена,
анализирующего свои симфонии, или Кафку, растолковывающего
«Процесс». Идея о том, что все должно иметь «разумное»
объяснение, характерна для западного позитивистского
мышления и типична для нашего времени, в котором науке,
разуму и логике придается чрезмерное значение.
Вы считаете, что современная мысль, проделав путь
с середины XIX в. до наших дней, вступила в завершающую
фазу развития?
— Не надо путать литературную моду и определяющие
тенденции в развитии философской мысли. Трагическая
история движения идей знала свои прорывы вперед и отступления,
побочные и встречные течения. Очевидно одно — мы
являемся свидетелями завершения целой эпохи, мы переживаем
кризис цивилизации, столкновение извечных страстей и порядков,
эмоций и принципов, стихийного, дионисийского начала и
аполлонической гармонии.
А есть ли выход из этого кризиса?
— Единственный путь к спасению от катастрофы — вытащить живого,
страдающего человека из гигантской машины, опутавшей и
раздавившей его. Но на пороге нового тысячелетия не следует
забывать, что прошлое не завершается для всех одновременно.
В XIX в., в самый разгар триумфального шествия Прогресса,
такие мыслители, как Достоевский, Ницше и Кьеркегор,
как бы выпали из своего времени, предчувствуя, несмотря на
оптимизм ученых, грядущую катастрофу, описанную впоследствии
Кафкой, Сартром и Камю.
Поэтому вы отрицаете «прогресс» в искусстве?
— В искусстве не больше прогресса, чем в снах. Чем наши
ночные кошмары прогрессивнее видений библейских пророков?
Если еще и можно сказать, что теория Эйнштейна
совершеннее теории Архимеда, то уж никак не скажешь, что
«Улисс» Джойса выше «Одиссеи» Гомера. Правда, один из
героев Пруста утверждает, что Дебюсси лучше Бетховена
по той простой причине, что родился позже. Но согласитесь,
не нужно быть музыковедом, чтобы оценить иронию
Пруста. Каждый художник стремится к абсолютному, к
частице того Абсолюта, который принято писать с большой
буквы. И не важно, кто он — египетский скульптор времен
Рамсеса II, античный греческий художник или Донателло,
Поэтому прогресс в искусстве невозможен, возможны лишь
перемены и новые подходы, которые обусловлены не только
мироощущением художника, но и скрытым или явным влиянием
на него той или иной культуры или эпохи. Одно очевидно:
никто из художников не может претендовать на провозглашение
абсолютных истин только потому, что позднее родился.
Верите ли вы в универсальную эстетику?
— В эстетике находит отражение историческая реальность.
Каждый период имеет свою ценность — религиозную,
экономическую или метафизическую, — которая дает окраску
всему остальному. В глазах людей, принадлежащих религиозной
культуре, которая соприкасается с вечностью, в
иератических, выдержанных в строгих геометрических
пропорциях колоссах Рамсеса II больше правды жизни, чем в
самой реалистичной скульптуре. История свидетельствует,
что красота и правда со временем изменяются и что «черная»
и «белая» культуры исходят из разных критериев.
Слава художника, писателя, музыканта зависит лишь
от того, куда качнулся маятник.
В таком случае нет никаких оснований говорить о
превосходстве одной культуры над другой?
— Сегодня мы довольно далеко ушли от самодовольных
позитивистских утверждений, да и вообще от «просвещенных
мыслей». Леви-Брюль после 40 лет исследовательской
работы утверждал, что не видит никакого «прогресса» в
движении от мистики к логике, поскольку в человеке они
сосуществуют. Развивая эту мысль, можно сказать, что все
культуры достойны равного уважения. Только сейчас мы
наконец начали отдавать должное тем из них, которые прежде
снисходительно называли «примитивными».
Известно, что вы недовольны тем образованием, которое
дают наши школы и университеты. Чего же им, на ваш
взгляд, недостает?
— Когда я был молодым, меня заставляли проглатывать
горы фактов, которые я постарался как можно скорее
забыть. К примеру, то немногое, что помню из географии,—
это мыс Доброй Надежды и мыс Горн, и то только потому,
что о них часто упоминают в газетах. Кто-то сказал, что
культура — это то, что остается, когда все остальное забыто.
А для человека учиться должно означать принимать участие,
открывать и изобретать. Чтобы двигаться вперед,
нужно иметь собственное мнение, даже если иной раз оно
ошибочно; и нужно вновь возвращаться к самому началу.
Люди должны искать новые пути, испытывать новые методы.
Иначе мы в лучшем случае превратимся в книжных червей,
а в худшем — в попугаев, твердящих готовые фразы из
книг. Книга — прекрасный инструмент при условии, если
она не становится препятствием на пути самостоятельных
исследований.
Гравюра на дереве неизвестного мастера XVI в.
А в чем вы видите роль учителя?
— Этимологически слово учить» означает развивать,
выявлять то, что уже существует в зародыше, реализовывать
потенциал. Эту задачу очень редко удается осуществить,
возможно, в этом и кроется причина неудач всех систем
образования. Ученик должен научиться задавать вопросы
самому себе, должен быть убежден в своем и нашем общем
невежестве и поэтому не только спрашивать, но и искать
ответы, самостоятельно мыслить, даже если его взгляды
расходятся с нашими. Те, кто учится, непременно должны
ошибаться, а мы — с уважением относиться к подходам,
кажущимся нам необычными. После такой подготовки ученик
поймет, что окружающая реальность бесконечно сложнее и
загадочнее, чем наши скромные познания о ней. Остальное
придет автоматически. Будут и вопросы и утверждения,
произойдет синтез традиционного и нового, одним словом,
все то, что делает культуру динамичной. Как говорил Кант,
не надо учить философии, надо учить философствовать. Этот
метод лежит в основе «Диалогов» Платона, где в процессе
прямого, спонтанного обмена мыслями рождаются вопросы,
проистекающие из осознания нашего глубокого невежества.
Не могли бы вы привести какой-нибудь конкретный пример?
— Довольно давно я путешествовал на джипе по Патагонии
с одним лесником, который рассказывал мне, что после
каждого пожара лесов остается все меньше и меньше. Он
говорил о защитной роли кипарисов, сравнивая их с героями,
прикрывающими тыл отступающей армии: они жертвуют собой,
чтобы замедлить распространение пожара и спасти другие деревья.
И тут я подумал, а ведь именно так нужно преподавать географию,
чтобы была понятна ее связь с происхождением видов, с освоением
океанов и континентов, с самой историей человечества, которая
непосредственным образом зависит от окружающей среды. Только
так ученик почувствует вкус к настоящим приключениям, поймет,
что такое борьба с враждебными силами Природы и Истории. Таким
образом, знания эти, не обремененные мертвым энциклопедизмом,
почерпнутым из пыльных книг с готовыми ответами, дадут возможность
почувствовать открытие и свою сопричастность к истории, начало
которой уходит в глубь веков. Например, знакомя студентов с довольно
сложной географией Американского континента, быть может,
стоит начать с рассказа о приключениях таких великих
путешественников, как Магеллан, или завоевателей, как
Кортес. Нас следует формировать, а не информировать.
Монтень говорил, что заучивание — это еще не знание.
А каким прекрасным справочником по географии и этнографии
может стать для подростков роман Жюля Верна «Вокруг света в 80 дней».
Мы должны заставить их изумляться тайнам Вселенной. Ведь если
задуматься, то Вселенная действительно достойна удивления. Но мы
так напичканы знаниями, что разучились удивляться. Нужно вернуть
эту радость открытия.
Вы советуете обучать «в обратном направлении», начиная
c сегодняшнего дня и постепенно углубляясь в прошлое?
— Мне кажется, что для того, чтобы заинтересовать
неискушенного человека литературой, лучше начать с современных
авторов, близких ему по языку и поднимающих в своих
произведениях темы, созвучные его тревогам и надеждам. И
только со временем его заинтересует то, что писали Гомер и
Сервантес о любви и смерти, надежде и отчаянье, одиночестве
и героизме. Так и в истории постепенно можно проследить,
куда уходят корнями сегодняшние проблемы.
В попытке научить всему кроется ошибка. Рассказав
лишь о ключевых событиях и проблемах, можно лучше дать
представление о структуре предмета. Не стоит читать много
книг, но пусть они будут прочитаны с жадностью. А иначе это
всего лишь прогулка по кладбищу мертвых слов. Чтение
только тогда приносит пользу, когда затрагивает сокровенные
струны в душе читателя. А псевдоэнциклопедические
знания — это буквоедство, вид умственной смерти, Ведь
существовала же культура и до Гутенберга!
"Храм" (1949), картина бельгийского художника Поля Дельво (холст, масло)
Много лет вы говорили об опасности распространения
ядерного оружия, гонки вооружений, «конфронтации. Не
утратили ли ваши слова актуальность в связи с переменами
последних лет и особенно последних месяцев?
— Не уверен. Прежде всего, распространение ядерного оружия
— это свершившийся факт. Многие страны имеют свою
маленькую бомбу, и какой-нибудь безответственный террорист
может положить начало цепной реакции событий. Но как бы ни
была она ужасна, это только физическая сторона дела. А меня
больше беспокоит духовная катастрофа, которая нас ожидает.
Это — печальный итог подавления сил подсознания в современном
обществе. Свидетельства тому я вижу в движениях протеста
национальных меньшинств, да и во всей нашей истории. Мы живем
в мучительный невротический нестабильный век, отсюда частота
психических расстройств, рост насилия и наркомании. Решать эти
проблемы должна скорее философия, а не полиция. Еще совсем
недавно эти явления не распространялись на так называемые "окраины"
мира. На Востоке, в Африке и Океании мифологические и философские
традиции помогали человеку сохранять гармонию в отношениях с миром.
Однако стихийное неконтролируемое проникновение туда западных
ценностей и технологий произвело страшное опустошение, подобное
тому, как во времена промышленной революции фабриканты Манчестера
своими дешевыми ситцами безжалостно вытеснили производителей тонких,
изысканных тканей. Эта интеллектуальная катастрофа ведет нас к
страшному психическому и духовному взрыву, за которым следует волна
самоубийств, массовой истерии и коллективных психозов. Древние
традиции не заменишь производством транзисторов.
Неужели вы не видите ничего положительного в нынешней
расстановке сил?
— Да нет, пожалуй, вижу, но, честно говоря, думаю, что
принадлежу к расе, обреченной на вымирание. Я верю в
искусство, в диалог, в свободу и в достоинство человеческой
личности. Но кто сегодня интересуется подобной чепухой?
Диалог уступил место взаимным оскорблениям, свобода—
политическим тюрьмам. Какая разница между левым и правым
полицейским режимом? Пытки не могут быть хорошими или плохими.
Наверное, я реакционер, потому что по-прежнему верю в скучную,
«обывательскую» демократию, так как только она помогает человеку
свободно мыслить и прокладывать путь к лучшему будущему.