«Я боюсь на тебя глядеть, но еще больше
страх лишиться этой боязни…»


Зябко. Отцветший парк знает: со мной никого нет. Именно он – парк – некогда
наблюдал за моим отрешением от всех. Тогда он еще был цвета Твоих
межвековых ягод. А теперь…

… «Вероятно, Ты, - продолжал Марат, обращаясь к Богу, - караешь меня за то, что когда-то я сам возжелал одиночество. Так вот, послушай: ведь я не знал, несколько это глупо и больно. Укрывшись в этой степи, я уверовал в то, что без людей, без скверных, безмозглых людей будет намного проще, а сейчас задыхаюсь в сплошной простоте! Я как капля, своенравно отделившаяся от потока, а позже испаряющаяся без грязной, вонючей, но необходимой влаги…»

Зябко. Что-то легкое рассмешило липы.
А ветер кружит, ветви шепчут,
Плюются желтыми словами…

* * *
…Полонез срывающихся пятен…

* * *
Осенний сумрак неспокоен,
И рощи, жалуясь на ветер,
На грязь пузырчатых промоин
Рыдают листьями…

Окружение заражено горечью непредугадливости. Зачем я здесь?

Глупец напротив, кто Ты? Что Ты,
Едва губами шевеля,
Всю боль мучительной немоты
Впитавшее по капле «Я»?

Вложенный в прозрачный конверт тела, я похож на отчаянную бабочку,
высыхающую между стекол. Задрав голову, дышу, словно аквариумная рыбка,
норовя выкрасть у воздуха как можно больше.

И меж расцепленных ресниц
Два неба блещут хрусталем…

Секунды слепо ходят кругами, подталкивая друг друга, и бормоча: «тик-так,
тик-так»… Высь покраснела: я пью морс из неба и зевоты солнца. Снова
расхохотались липы, а содержимое туч настигает землю. Я ощущаю ледяную
изморось всеми клетками. От взмокшей темени до пальцев ног.

…Субботний ливень льет ушаты,
Шумя, без устали, со рвеньем,
Чтоб лить на стланик непримятый
Вплоть до сырого воскресенья…

Хлюпанье подошв учащается. Грязная вода едва успевает запечатлевать бегущий
силуэт.

* * *
«А что, собственно, хорошего в том, - думал он, - что я вернусь домой? Что
меня ждет?
* * *
Который вечер при луне,
Не вспоминая лета,
Схожу с ума, и тесно мне,
И дурно, и нелепо.

Вдоль коридора неустанно
Кружит в экстазе разовом
Сомнамбулическое танго
В объятьях с недосказанным

Под монотонный шелест нот
Убийственного пенья
Глазной хрусталик жрёт и жрёт
Капкан оцепененья.

Как прокажённого кляня
В ослепшей круговерти
Все стены дышат на меня
Промозглостью и смертью.

Но только ночь под бой часов
Летит из душной кельи,
Как сумасшествие шагов
Сменяется постелью.

* * *
Воздух в доме сумрачен и нежен…

Комната встречает обыденной неряшливостью и почти родственным радушием.
Всюду кипы порыжевших черновиков. Огрызки сказанного вполголоса. Глядя на
них, осознаешь, как много создано ошибок – скользких ступеней к совершенству.
Так много, что пора перевести дух. Кажется, согреваюсь. Теперь у меня есть
тепло и ночь в стакане.

…И звезды плещутся гурьбой
В волнах не выпитого чая…

Лучший отдых – измерять правым боком глубину матраса, и покуда не
сморило сном, вязать слова, цепляясь крючковатым слухом за очередную рифму.

Скребу по бумаге осколком сердца…

Я за каждую строчку в ответе две вечности. Но сейчас мне грустно, поэтому я не
слежу за построением стихов. Больше всего тревожит само появление грусти.
Тщась понять, отчего так вышло, натыкаюсь на одно и то же:

«И только будучи незрячим
Я был бы равнодушен, чувствую,
К тому, что мир переиначен
Твоим негаданным присутствием…»

* * *
Я приветствую губы, назвавшиеся Тобой,
В духоте кабинета, в котором уже навечно
Сохранилась структура того, отчего в такой
Неприличный осенний час я пытаюсь лечь, но
Ни черта не выходит.
…Я выблёвываю печаль по буквам…

Чуемая в запахе открытой двери, Ты возникаешь внезапно, будто январская дрожь, не подкрадываясь. Тону в оторопи мыслей, гадая, что будет дальше.

… И тычась между «да» и «может»,
Я рабски отдаюсь безумию…

* * *

Добрый вечер!..
Ербол.. не могли бы… В ванной… …ть минут?

Думаю, готов ожидать больше. И не просто перезвонить – переродиться.
* * *
…Пустота. В тесном кубе нагретой квартиры,
Как в дырявой коробке. Меня уж вряд ли кто вспомнит…

Память – виновница недомоганий.
Пережитого хлам –
Незабытый анфас,
Все, что выпало нам –
То уже не про нас

Занавесок косых
Задвигая вуаль,
Чуть косясь на часы
В доме бродит печаль.

Я не помню конца
Тех простуженных дней,
Только холод лица,
Что сильней и сильней.

Пережитого хлам –
Незабытый анфас.
Все, что выпало нам
Не про нас, не про нас.

Вспомнишь ли Ты? Вспомни, и поделись со мной чем-нибудь интересным. Но прошу, негромко. Разговор шепотом – больше чем диалог. Диалоги… Иногда мне снятся чьи-то непонятные беседы:

«- Смотри, смотри, эта ниточка не кончается!
Наверное, она бесконечна.
А разве такое бывает?
Как видишь.
И что же мне теперь делать?
Разрежь посередине.
А где середина?
Ты запомнил начало?
Нет.
Режь где угодно – там и есть середина.»
***


Почему Ты молчишь. Подробность безмолвия приводит к смерти.

…И чем тише, в тесном коридоре,
Тем слышней, как умирает звук…

Что ж… Не хочешь – не надо. Оклики чешут миндалины, но я обещаю, что тоже ничего не произнесу…

OMERTA – мелодия сжатых зубов.

Обычно заставляют осекаться либо ластящиеся руки, либо одурь поцелуев в ладонь.
…Поцелуи – почта потерянных рассудков…

Между нами неделя. Шаг навстречу сокращает отрезок. Я силюсь его сделать… Только не вздумай пятиться…

Обними чистого,
И к груди бережно.
Обними истово,
Чтоб в слезах пережил.
Обними близкого,
Обнеси ласкою –
Я свою исповедь
Расскажу наскоро.

* * *
«Кто раны зализал закату?»

* * *
Вера – попытка бегства от правды. Способ искусственного забвения. Время карнавала надежд. Короткое время… призрачного карнавала.
До сих пор верую, что Ты отзовешься. Но…

… Выдыхаю в пространство Твое, дорогая, но не,
К сожалению, звучное Имя, которое сразу
Превращается в точку - не так, как хотелось бы мне
Долетая до цели. От липкого холода на зуб

Зуб не прыгает, будто бы занят другими делами.
Кто-то вновь облака разорвал на мельчайшие клочья.
Я зову Тебя вновь, и рисую впотьмах Именами
В бледном фосфорном блеске эскиз моего многоточья.

* * *
Спи, хорошая, спи. Можешь быть спокойна. Ибо

Я молюсь за тебя в эту ночь,
Знаешь, я не могу не молиться…

Иссаживание коленей разбивает броню тела:
… Как мякоть надкусанной вишни
Моя обнажилась душа…

* * *
…Пытаюсь придумать Тебя обратно,
Но я
настолько устал,
что уже
Выплываю из себя…

Проснуться бы…
Не вбирать бы свежесть левкоев в чужой могиле и
Натягивая на голову накрахмаленную простынь,
Шестью гласными буквами имени и фамилии
Не оказаться б в поминальном тосте…

* * *



- Смотри, я разрезал. Я нашел середину, правда?
Нет.
Но почему?
Дурак, ты придумал два начала. Вернее начало и конец, который можно считать началом.

* * *
Удивительно, как бессловесно утро, чье надменное величие почти дьявольски нарочито жестоко заставляет напрягаться ослабевшие конечности. Взбодрившееся сознание пытается разбудить не внемлющий разум. Безуспешно. Оборвано сюрреалистичное кино беспокойной ночи. Я снова оболган в чужую пользу. Ночь неизменно наступает с мечтами, завершаясь разочарованием в них (мечтах). Когда тьма, истерзанная светом, изнемогает, то воспринимаешь мир таким, каков он есть доподлинно. Без масок, афер, бравад…Это жуткое зрелище.

…Разве я виноват в том, что правда моя безобразна?

* * *



Кажется и сегодня из меня не пролилось ни капли Твоего великолепия. Наполненный тобой до края, боюсь того, что Тебя станет слишком много.
«Боже, отпей!»

* * *
Порой, Вечный ошибается в пропорциях. Думаю, Он прав… Не потому, что Он справедлив, а потому, что Он всесилен…

* * *
Купалась девочка с синими ресницами. Рядом ждал бледный юноша с именем на языке. Она не выныривала. Волны ощущали девочку во рту, набегая мятежней и блаженней. Тогда Она всплыла. Плавники были серебристы, и больше походили на крылья. Она хлопала ими по глади, а брызги, брызги падали юноше на лицо, и скользя сквозь щетину, сползали на подбородок. Девочка с синими ресницами не торопилась, а юноша, с чьего языка то и дело вспархивало Имя, всхлипывал
нараспев: «Боже, отпей!»

* * *
Сто метров... – отрезок в девять с половиной секунд…
Сто метров…- глубина, свидетельствовавшая, как что-то дважды нарушило холодную кому дна. Сто восемнадцать прессованных легких.

«Какая-то тяжелая вода!»
«Боже, отпей!»



Море – Великая рассеянная влага.
«…Жди – не приду, приду – останься.»
Я щупал пятками песок и соль. Ничто не гладит белёсый берег…

Что с тобой, Арал? Ты болен?
Боже отпил…

* * *
Сто метров. Шероховатость беговой дорожки. Суженная линия бытия. Я должен преодолеть. Я разучился улыбаться. Зато узнал КТО Я:



Я тоже, нет, не бескорыстен,
Разбитый в спешке суматох,
В природе кажущихся истин
Юродствующий полубог…


Хорошая, где Ты? Не спеши уходить домой. Не засидеться бы на старте… Арбитр поднимает руку… Выстрел… Лечу, покашиваясь на соперников: похоже – пока первый. Но я прав в томительном предчувствии:
«Фальстарт у господина Грина !»
© Расул Шбинтаев, 2001