1 марта 1981 года он приехал в Киев на кинопробы и поселился в гостинице. А дальше... Из записок тещи:
"...Мы осиротели! Сколько раз я сидела и думала: где-то наш Алечка? Скоро ли придет, насколько пьян и не угрожает ли ему опасность? Сейчас знаю, где он, и знаю, что ему ничто не угрожает. Что же лучше? Ах, нет! Пусть бы пил - все равно перестал бы, он слишком любил свой дом, мир в доме, Лизу... Всякая нечисть живет, а наш светлый, дорогой, наш маленький так жестоко выхвачен из жизни, так рано сбит с ног... Видеть, как родной человек умирает, страшно. Не видеть и не знать, как это произошло, тоже страшно. Страдал ли он? Почувствовал ли? Почему он лег? Почему не позвал кого-нибудь? Не хотел? Или не успел? Не выдержало сердце? Сколько их, талантливых, неповторимых, стали жертвами собственной славы и собственной слабости: Петр Алейников, Сергей Гурзо, Валентина Серова, Володя Высоцкий...

Хоронили Олега как Народного. Как много появилось в печати прекрасных слов о нем. Страшная закономерность - говорить о таланте открыто, потому что его уже нет!

А весь стиль нашего дома стал иной - без радости, без юмора, без удивленья, без восхищенья, без какой-то особой атмосферы, которую рождал талант. Мы с Лизочкой обледенели сердцами. Жизнь тускла, как лампочка в 15 свечей. Но ведь жили же люди и при одной свече. И к этому надо приноровиться!..

1 января 1984 года. Вот и встретили Новый год. Тихо, вкусно, грустно. Посмотрели "Ночь ошибок", побывал у нас Олежечка - милый, красивый. На полтора часа живой...

...Почему так мало было друзей у него? Ведь он знал много хороших и умных людей. Преклоняясь перед Бельмондо и Габеном, всегда говорил:

- У нас есть не хуже! Но там легче Габену стать Габеном, чем у нас Буркову доказать, что он великий актер. "С трудом" знают у себя в стране, а уж где-то на Западе, в Америке...

Он был ребячлив и, как ребенок, защищался от жизненной скверны неумело, тратя нервы впустую, обижаясь и обижая других. Был ревнив. Нет, он не жену ревновал, он не пускал в свою домашнюю жизнь никого. Когда был свободен, предпочитал сидеть дома и смотреть телевизор (или "сквозь телевизор", если не было ничего интересного). Болел за московское "Торпедо", слово "гол" кричал полным голосом. Смотрел, сажая нас рядом, какие-нибудь ужасные спектакли (например пьесы Софронова) и фильмы, говоря при этом: "Врагов надо знать". Эта фраза касалась и выступлений политиков: он слушал Брежнева (с возмущением). Любил смотреть "В мире животных" и "Клуб кинопутешествий": при нашей скудости впечатлений от "вольных поездок" не упускал случая посмотреть на иные страны и тамошних зверей. Одна из главных книг его детства - "Рассказы о животных" Сетон-Томпсона, потом он перенес обожание на Джеральда Даррела. В детстве любил зоопарк - взрослым эти жестокие заведения уже не посещал. Но помнил об особом чувстве к бегемоту - огромному, смешному, добродушному, никому не приносящему вреда животному (со временем у Олега собралась приличная коллекция игрушечных бегемотиков). Животные отвечали взаимностью, это видно и на экране: они безбоязненно идут к нему в руки. Если бы у нас был домик на природе, благодаря Олегу он быстро оброс бы живностью: кошками, собаками, коровами, лошадьми. Гибель коня Федьки на съемках фильма "Как Иванушка-дурачок за чудом ходил" страшно потрясла его...

А какая была у нас "Наша газета"! Началось с того, что Олегу понравился глупый заголовок в "Огоньке". Потом мы взяли лист ватмана и стали прикреплять к нему булавочками смешные вырезки или печатать на машинке свои сочинения. Приходя домой, Олег всегда смотрел, что новенького на "газетной стене", смеялся. Только прочитав вызванное его "загулом" открытое письмо, промолчал. Потому что ну что ж ему было ответить? Заверять он нас ни в чем не мог...

"Наше маленькое-маленькое государство обращается к своему правительству с призывом не обижать себя и свой народ! Жизнь главы государства, его здоровье, ум, красота - это наше всеобщее благополучие.

Предельно огорченный народ"

Мы были не те люди, которые выясняют отношения с помощью "Ты пришел такой-сякой!".